Книга Слепая истинность. Невозможно простить, страница 68 – Кристина Юраш

Я стояла в углу, вцепившись пальцами в мягкую спинку кресла, пока ногти не побелели. Каждый звук отдавался в моем теле физической болью.

Лекарь подносил к глазам Лотара светящиеся кристаллы. Они гудели, вибрировали, рассыпая вокруг мертвенно-бледный свет.

Доктор медленно, осторожно снял повязку. Я отвернулась. Я боялась смотреть. Он открыл глаза, а я не выдержала и взглянула. В глазах была тьма.

Просто черная тьма. Ни зрачков, ни белков, словно пелена.

— Н-да, — заметил доктор, а по его озадаченному выражению лица было понятно, что такое он видит если не впервые, то далеко не каждый день.

Я сжала в руке медальон, пробивая свой палец. Боль медленно перетекала в камень. Не знаю зачем, но я хотела, чтобы сейчас ее стало меньше.

— Теперь вижу, что тут темная пелена, — заметил доктор. — Даже не знаю, что вам сказать, ваше сиятельство… Давайте-ка попробуем вот это!

Я замирала, ловя каждое движение ресниц герцога. Тишина. Ни вздрагивания, ни попытки моргнуть. Свет умирал, встречаясь с его непроглядной ночью.

Потом были зелья. Густые, темные, пахнущие железом и старой кровью. Лотар пил их без возражений, хотя я видела, как напрягается его челюсть, как ходуном ходят желваки. Его тело выгибало дугой. Он кашлял, а я кривилась, пытаясь представить их вкус. Но он не жаловался. Просто пил, судорожно сжимая подлокотники кресла. Его костяшки побелели, дерево жалобно скрипнуло под напором силы, которой больше некуда было выйти.

— Видите ли вы вспышку? — спрашивал лекарь в очередной раз, и в его голосе звучала усталость человека, который уже знает ответ.

Мое сердце пропускало удар. В эти секунды я молилась всем богам, в которых никогда не верила. Я готова была отдать что угодно — годы жизни, кровь, саму душу — лишь бы услышать одно слово. Лишь бы эта черная полоса, разделившая нас, оборвалась. Я представляла, как он моргнет, как в его глазах снова появится тот ледяной огонь, как он посмотрит на меня... Даже если в этом взгляде будет гнев. Любой взгляд лучше этой пустоты.

“И тогда я смогу спокойно уйти. Попросить развод! Я смогу его оставить. Мне не придется быть его сиделкой… Он сможет видеть, и… мы просто разойдемся”, — твердила себе я, делая глубокий вдох.

Но каждый раз следовала тишина. Густая, вязкая, давящая на уши.

А потом короткое, жесткое:

— Нет.

Воздух становился вязким от невысказанных слов.

Лекарь прикладывал холодные металлические пластины к его вискам.

От заклинаний, которые он шептал, кожа на моих руках покрывалась мурашками, а свечи в подсвечниках начинали гореть синим пламенем.

Магия пульсировала в комнате, тяжелая и бесплодная.

Лотар сидел неподвижно, словно изваяние, высеченное из мрамора и боли. Только иногда, когда боль становилась невыносимой, его пальцы дергались искать опору и находили лишь пустоту. Или мою руку, если я оказывалась рядом.

К концу осмотра лекарь выглядел раздавленным, проигравшим. Он упаковывал инструменты медленно, словно оттягивая неизбежный приговор. Звук защелкивающейся сумки уже не сулил ничего хорошего.

— Магия, которую я увидел... она специфична, — наконец произнес он, не поднимая глаз. Он застегивал ремни на сумке, и его пальцы дрожали. — Она не просто повредила глаза. Она просто… пелена. Я могу попробовать обратиться к архивам Магической Коллегии. Там есть древние труды... забытые ритуалы… Но, честно сказать, я такое вижу впервые! За всю свою практику!