Книга Слепая истинность. Невозможно простить, страница 65 – Кристина Юраш

Я замерла. Вода капала с губки на его грудь, сбивая пену, оставляя чистые дорожки на коже. Мы стояли вплотную. Я чувствовала жар, идущий от его тела, словно от раскаленной печи. Он не видел меня, но знал, где я. Каждой клеткой. Его пальцы на моем запястье были крепкими, горячими, оставляющими следы даже сквозь кожу. В этом прикосновении не было угрозы, но была собственническая тяжесть, от которой ноги стали ватными, а внутри разлилась тягучая, липкая истома.

— Почему ты дрожишь? — его голос опустился до бархатного шепота, который скользнул по моим нервам. — Ты все еще меня боишься? Даже сейчас? Когда я беззащитен перед тобой?

— Это вода, — солгала я, и голос предательски сорвался. — Просто платье немного промокло… Вот и прохладно…

— Нет, — он провел большим пальцем по внутренней стороне моего запястья, туда, где пульсировала вена, считая удары моего сердца. — Это ты. Ты реагируешь на меня.

Он задумался.

Меня пробило током. Слова ударили больнее пощечины, потому что были правдой. Я хотела отдернуть руку, разорвать этот контакт, но не смогла. В этой тишине, наполненной только шумом воды и нашим сбивчивым дыханием, границы стирались. Я была палачом, ухаживающим за жертвой. Он был монстром, позволяющим себя мыть. И в этом извращенном ритуале было больше интимности, чем в любой брачной ночи. Больше признания, чем в клятвах.

Его рука скользнула ниже, случайно задев край полотенца. Я опустила глаза и увидела, как полотенце приподнялось, обнажая линию бедра. Я почувствовала, что мне мало воздуха, что голова закружилась, когда осознала, как он старается скрыть желание, которое я чувствовала кожей. Оно исходило от него волнами, плотное, осязаемое. Он был возбужден. Слепой, раненый, униженный — и все еще желающий меня.

Эта мысль обожгла сознание. Страх смешался с возбуждением, создавая гремучую смесь, от которой внутри все сжалось в сладком спазме. И я рада была, что он ничего не видит.

— …за… закончим, — прошептала я, вырываясь. Голос звучал как мольба.

Я быстро смыла пену, почти грубо завернула его в полотенце. Мои пальцы дрожали, когда я застегивала пуговицы на его чистой рубашке. Он стоял неподвижно, позволяя мне одевать себя, как куклу. Это унижение для него было хуже боли, но он принимал его от меня. Потому что это была я.

Я вывела его обратно в комнату и усадила в кресло у камина. Он сразу выпрямился, пытаясь вернуть себе осанку герцога, несмотря на слепоту. Но я видела, как тяжело поднимается его грудь. Видела, как сжались его кулаки на подлокотниках.

В комнате пахло им. И мной. И нашей виной, которая теперь висела в воздухе гуще, чем дым от камина. Я отошла к окну, пряча руки в складках платья, чтобы он не увидел, как они продолжают дрожать. Чтобы он не увидел, что я все еще чувствую на коже жар его тела.

Я попытался моргнуть, но это не изменило ничего. Мир сузился до звуков и запахов. Скрип дерева, шорох ткани, далекий стук капель где-то за стеклом. И она. Ее дыхание.

Я лежал неподвижно, прислушиваясь к собственному телу. Внутри зияла ледяная дыра там, где раньше ревел зверь. Дракон молчал. Я вдруг вздохнул и осознал, что, скорее всего, он умер. Я убил его, чтобы спасти ее. Но вместе с ним ушла и моя сила. Моя броня.

Мысль, холодная и острая, как лезвие бритвы, полоснула сознание.