Книга Сага о принце на белом коне. Книга 1, страница 12 – Юлия Стешенко

— Ладно. Как скажешь, – отодвинув ее в сторону, Барти решительным шагом пересек комнату и вытащил из комода шелковый шейный платок. – Вот это не жалко? Отлично. Вручишь Торвальду – но скажешь, что это для его матери.

— Охренеть ты дипломатичный, – совершенно искренне восхитилась Ива. – Мне бы и в голову не пришло!

Идея действительно была гениальная. С одной стороны, Ива все-таки дарила вещь, хоть как-то сопоставимую по стоимости. А с другой – не дарила ее! Точнее, дарила, но совершенно другому человеку. А значит, мужскому гонору Торвальда ущерба не наносила.

— Поживешь тут с мое – и не такому научишься, – довольно порозовел ушами Барти. – Ты все еще раздета? Ива!

— Сейчас-сейчас! – торопливо натянув на майку вязаный свитер, Ива сдернула с крючка куртку. – Я готова!

— Да твою ж мать… – с выражением бесконечного, но весьма утомленного терпения на лице Барти вытащил из ее рук куртку – легкую, теплую и удобную, с прошитыми по вороту терморунами. И протянул вместо нее плащ.

— Ты шутишь? – вытаращилась Ива. – Он же огромный! И псиной пахнет!

— Это. Подарок. Сына. Ярла, – Барти встряхнул плащ, распространив вокруг явственный аромат собачьей будки, набросил тяжеленную шкуру Иве на плечи и застегнул фибулу. – Вот так.

— Ну офигеть, – Ива уныло пнула ботинком плотные складки. Чересчур длинный, плащ стоял вокруг нее, словно подбитая мехом плащ-палатка. – И как я в этом ходить должна?

— Осторожно! Слушай, кончай выделываться. Один раз потерпишь. А потом скажем, что такую роскошную вещь каждый день таскать жалко – поэтому ты убрала плащ в сундук, но каждый день достаешь и любуешься.

— И омываю слезами радости. Ладно, один день как-нибудь потерплю. Ой! Кажется, у меня по шее что-то ползет! Как думаешь, в этом меху могут быть блохи?

— Да шагай ты уже! – рявкнул, не выдержав, Барти и аккуратным толчком выпихнул Иву за дверь. – Нет там никаких блох! Ты в меховом плаще – в комнате с отоплением! Это гребаный пот!

С высоты рабочего поселка Грейфьяль казался крохотным и грязным. Приземистые слепые коробки зданий жались друг к другу, разделенные широкими полосами огородов – главным источником капусты, репы, брюквы и прочих удивительных деликатесов. Дующий с моря ветер, пролетая над городом, подхватывал и тащил за собой плотное облако запахов. В нем был и кислый дым очагов, и навозная вонь, и сладковатый, тревожный смрад гниющих отходов.

Низенькие кургузые лошаденки местной породы бодро цокали по каменистой дороге, спускаясь с горы, и тяжкий, густой аромат чужой неприятной жизни становился все ближе. Теперь Ива различала навязчивый рыбный запах, влажные, йодовые ноты гниющих водорослей и что-то еще – странное, вязкое, тошнотворное.

— Что это? – повернулась она к Барти.

Тот недоуменно завертел головой.

— Где? Ты о чем?

— Запах. Вот этот вот, мерзкий – как будто мышь под полом издохла.

— Ах это! – Барти, приподнявшись в седле, глубоко втянул носом воздух. – А это, Иви, аромат будущего бьера. Ты что же, на пивоварнях никогда не была?

— Не доводилось как-то.

— И очень жаль. Открыла бы для себя много нового и удивительного.

— Нет уж, спасибо. Пускай оно лучше остается закрытым, – Ива снова понюхала воздух, шумно выдохнула и поморщилась. – Господи, мерзость какая.

— Это не мерзость, деточка. Это жизнь. А жизнь не всегда пахнет розами.