Книга Сага о принце на белом коне. Книга 1, страница 76 – Юлия Стешенко

Ива старалась. Не обращать. Но сами собой в голову лезли мысли, что безумие бывает наследственным, а коридор в доме был узким, как гроб, и тень хозяина ползла по нему черным нетопырем.

Хотя, наверное, Фолькмара зря называли безумцем. Просто какая-то форма ЗПР, может, расстройство аутического спектра – для этой примитивной культуры никакой разницы между диагнозами не было.

И не было никакой терапии.

Странный мальчик стал странным юношей, маленькие детские неудобства превратились в огромные взрослые… И появились люди, которые всерьез ненавидели несчастного Фолькмара. Да, даже в этом варварском социуме к безумцам относились со снисхождением. Если дурачок подбежит к девушке и схватит ее за сиськи, то что с него взять? Дурачок же. Но… Все равно Фолькмара ненавидели. А нравы тут проще некуда. У каждого первого если не меч, то топор. И нож, и кинжал, и копье, и профессиональный навык всем этим колюще-режущим пользоваться.

Неделю назад Фолькмар ушел за хворостом и не вернулся. Первые пару дней его честно искали, семья бродила по лесу, выкрикивая имя, а соседи молились богам, чтобы никто на это имя не отозвался. Потом на поиски выходила только мать, а спустя несколько дней и она смирилась. Фолькмара признали погибшим – потому что не может выжить полный дурак в лесу.

Он и не выжил. Вчера Фолькмара нашли в устье реки, там, где она, спускаясь с горы, теряет силу течения. Тело выглядело так, как и должно выглядеть тело, протащенное не один километр по каменистому дну. Ободранное, деформированное, распухшее, изрядно поеденное рыбами. Но ровный разрез на горле все равно был очевиден.

— Вот, гляди, – Торвальд, откинув с тела холстину, указал пальцем. – Точно такой же, как в прошлый раз.

Ива поглядела. Отвернулась, закрыла глаза, задержала дыхание, усмиряя сжавшийся желудок. И поглядела снова.

— Уверен, что точно такой же?

— Ну… – Торвальд, почесав в затылке, обернулся к Тьяльви. – Выйди, пожалуйста. Нам поговорить надо.

— Говорите при мне, – нахмурился тот. – Какой ни есть, но это мой сын. Я имею право все слышать.

— А я имею право забрать ведьму и увезти обратно. Тьяльви, будь так любезен, выйди, – Торвальд говорил вежливо, но смотрел холодно, тяжело, не мигая. И Тьяльви не выдержал. Коротко выругавшись, он двинулся в глубь дома, мстительно прихватив с собою светильник.

Ну и хрен с ним.

Привычным движением Ива сотворила огонек Фос. В его голубом ровном свете мертвец выглядел совсем жутким – бледный, распухший, с пустыми объеденными глазницами. Ива попыталась представить, что это муляж, манекен из третьесортного фильма ужасов – но манекены не воняют, как гребаный, мать его, копальхен^[4].

Знаком попросив Иву передвинуть огонек, Торвальд поманил ее пальцем.

— Вот, гляди, – он указал на горло, действительно явно перерезанное. – Посмотри внимательно на трахею.

— Давай-ка ты лучше словами объяснишь. Я все равно в этом ни хрена не понимаю, – Ива отвела взгляд, стараясь смотреть куда угодно, кроме трахеи. Кажется, в ней что-то шевелилось. А может быть, это были тени.

Конечно. Это всего лишь тени.

— Ладно. Давай словами, – Торвальд, отступив назад, уперся задницей в стол, но все же не сел на него. – Разрез может быть ровным, но не всегда. Иногда он идет сверху вниз, – Торвальд наискосок рубанул воздух ладонью, иллюстрируя сказанное. – Иногда – снизу вверх.