Книга И в болезни, и в здравии, и на подоконнике, страница 143 – Юлия Стешенко

— То есть, вы чувствуете страх, но не позволяете ему влиять на ваши поступки?

— Да. Точно. Именно так.

— Как вы думаете, можно сказать, что в случае опасности вы чувствуете страх – просто как первоначальную инстинктивную реакцию – а потом его сменяет гнев?

— Ну да, наверное, можно, - неуверенно двинул плечом Стэн.

— А в ситуациях с давлением? Что именно вас злит? Попробуйте сформулировать.

Стэн погрузился в самоанализ. Ну вот если в целом по ситуации: в чем проблема? Раньше, в школе, да и потом, когда в автомастерской подрабатывал – ему ведь тоже постоянно рассказывали, что нужно делать и как. Но желания взять что-нибудь тяжелое и уебать оппонента по голове не возникало. Так в чем же разница? Стэн медленно, аккуратно тянул за нить, разматывая клубок. Вот он разговаривает с отцом. Вот отец требует, чтобы Стэн зарыл окоп. Вот он разговаривает с Говардом. Вот Говард заявляет, что на службу Стэну нельзя. Вот он говорит с Манкелем…

Оппа!

Стэн открыл рот, чтобы озвучить догадку. И не смог ничего сказать. Вот этой посторонней женщине, которая видит его второй раз в жизни, для которой он, Стэн, просто рабочий материал, как автомобиль для механика, – не смог.

Сдвинувшись, Стэн пересел в угол дивана так, чтобы видеть и Бабингтон, и Деллу. Наверное, с точки зрения клинической психотерапии это что-нибудь да означало: дистанцирование, закрытость или хуй знает что. Стэну было насрать. Он работал на результат.

Не получается говорить с Бабингтон? Ну и не надо с ней говорить.

— Бесит, когда решают за меня, - поднял глаза на Деллу Стэн. – Как будто сам я нихера не соображаю. Стэн, сделай так, Стэн, сделай эдак. Вот это ты чувствуешь, вот это ты думаешь, вот это имеешь в виду. Да все эти люди понятия не имеют, кто я на самом деле и что мне нужно! Но все равно решают за меня, и хрен же возразишь: это ведь все с заботой, это все любя! Мне двадцать пять скоро, я войну прошел – может, я сам разберусь, что мне делать? Я не тупой!

Изумленный внезапной вспышкой, Стэн осекся, покраснел и неуверенно покосился на Бабингтон.

— Ну, вот как-то так.

Бабингтон невозмутимо кивнула.

— У меня сложилось впечатление, что в случае вербального давления ваш гнев – это тоже реакция на угрозу. Оппонент покушается на внутренние границы личности, вынуждает вас совершать нежелательные действия, навязывает свое мнение, полностью игнорируя ваши желания. Я правильно поняла?

— Ну… Да, наверное. Правильно.

— Но почему вы уверены, что за всем этим нет страха? Страх потерять себя, утратить собственную идентичность так же реален, как страх перед физическим увечьем.

— Нет. Я не боюсь, - в этом Стэн был уверен твердо. – Просто хочу все решать сам.

— Но вы принимаете помощь мисс Ругер.

— О, ну это совсем другое дело!

-И в чем же разница? – Бабингтон оставалась совершенно спокойной, но Стэну показалось, что в уголках ее рта прячется намек на улыбку.

И тут он понял, что влип. Потому что говорить о Делле в присутствии самой Деллы было совершенно неправильно. А не говорить – невозможно. Если заниматься всей этой хуйней всерьез, то обойти тему никак не получится – очень уж много места заняла в его жизни Делла.

— Я выйду, - сообразив, в чем проблема, Делла встала, и Стэн мысленно застонал. Потому что теперь получалось, что он ее выгонял. Чтобы обсудить за спиной какие-то мерзости – ведь если говоришь о человеке хорошее, то не будешь это скрывать.