Книга И в болезни, и в здравии, и на подоконнике, страница 228 – Юлия Стешенко

— Сейчас будет фокус, — коротко улыбнулась Делла и легонько стукнула Стэна палочкой по лбу. Вместе с заклинанием пришло ощущение острого перечного покалывания, оно стекло от головы к пятками россыпью искр. А потом Стэн пропал. То есть он был — ощущал собственное тело, владел им, создавал давление на тонкий наст обледеневшего снега — но больше не видел себя. Секунда — и Делла тоже исчезла, осталось только самодовольное хихиканье. К плечу Стэна прикоснулась невидимая рука, осторожным, ощупывающим жестом проползла по шее и легла на загривок. Стэн почувствовал, как Делла придвинулась, ощутил теплое, пахнущее кофе и мятной жвачкой дыхание.

— Всегда хотела это сделать, — прошептала Делла и поцеловала его. Стэн приоткрыл губы, пропуская внутрь горячий язык, и это было чертовски странно — стоять посреди улицы, целуя пустоту, и ощущать прикосновения там, где не было ничего, кроме воздуха.

— Если я сейчас сниму с тебя штаны, нагну над капотом и трахну, никто ничего не увидит, — прошептал на ухо Делле Стэн.

— Мне нравится ход твоих мыслей. Закончим работу и попробуем?

— Январь на дворе.

— А термочары на что? — Делла в последний раз лизнула его в губы и отодвинулась. — Все, хватит. Хорошего понемножку. До здания дойдем под невидимостью, а в помещении я сниму заклинание — оно при быстрых движения сбоить начинает. Ну и пулю в жопу не хочется случайно поймать.

— Как будто целенаправленно хочется, — пробурчал Стэн, расстегивая кобуру.

— Целенаправленно хотя бы не обидно. Ну что, двинулись?

— Двинулись.

Они прошли по двору, оставляя на пыльном снегу две цепочки следов, и остановились под окнами. Стэн приподнялся на цыпочки и заглянул в помещение. За дверью находилась небольшая пустая комната, заваленная какой-то ветошью — то ли замызганными спецовками, то ли комками грязной ткани.

— Никого нет. Вперед.

Делла взмахнула палочкой, замок хрустнул, и Стэн пинком вышиб дверь, одновременно уходя влево. Он знал, что прямо сейчас Делла скользнула вправо, пригибаясь, чтобы не перекрывать ему сектор обстрела. Знал, но не видел — а секунду спустя Делла возникла, напряженная, как взведенная пружина, с палочкой во вскинутой руке. Не говоря ни слова, они быстро пересекли комнату и вышли в коридор, тянущийся вдоль десятков белых дверей. Делла — вправо, Стэн — влево. Они открывали двери, оглядывали пустые, облицованные тускло-зеленым кафелем комнаты, и шли вперед — быстро, но не слишком. Не настолько быстро, чтобы пропустить что-то важное.

Вот только важного не было. В здании было мертвенно-тихо, и приглушенные хлопки дверей врезались в эту тишину, как удары кулака. Коридор петлял и поворачивал, прерывался большими неуютными комнатами, похожими на заброшенные больничные палаты, и снова длился. Стэн уже не соображал, в какой части здания находится, он просто шел вперед, прислушиваясь и всматриваясь в каждую тень, выискивая взглядом проблеск света, контуры, движение.

Тишина расступалась, теперь он слышал глухое, словно через вату, мычание коров — а значит, они приближались к стойлам или к хлеву, или как там эта штука называется.

А потом коридор кончился. Он оборвался, выплюнув Стэна и Деллу в огромный зал, в центре которого возвышалась конструкция, увенчанная здоровенным скошенным лезвием. Стэн такую хрень только по телевизору видел — в фильмах про Французскую революция.