Книга И в болезни, и в здравии, и на подоконнике, страница 229 – Юлия Стешенко

Рядом с гильотиной стоял… он. Стэн сразу понял, что это именно он — фигура была очевидно мужской, тяжелой и коренастой. Сотканная из серой, медленно клубящейся массы, она походила на заготовку для хромакея — как будто потом на эту рыхлую серость наложат текстуры и цвет, наполнят ее движением и жизнью.

— Господа сотрудники управления магической безопасности, — приглушенным, жужжащим голосом произнесла фигура — как будто заговорил рой встревоженных пчел.

— Габриель Твардзик, — перехватила палочку поудобнее Делла. — Я так полагаю, добровольно ты с нами не пойдешь.

— Увы, вынужден отклонить ваше любезное предложение, — в шелесте и жужжании Стэну почудилась усмешка.

— Вот и отлично. Фрудрад!

Полыхнуло пламя, на мгновение скрыв то, что когда-то было Габриелем Твардзиком. Не дожидаясь результата, Делла метнулась в сторону, и Стэн повторил ее движение, отпрыгнув за какой-то металлический короб, и тут же по нему грохнула серая тяжелая плеть. Гребаный Твардзик прошел через огненный взрыв, словно его не существовало, и втянул в себя гибкое щупальце, возвращая ему форму руки.

— Простите, страж, но эти меры несколько устарели.

— Акара! Кхарт!

Заклинания проходили через серую клубящуюся взвесь, как через дым, и вышибали осколки кафеля из стен. Как и пули — Стэн всадил штуки три в то место, которое у нормального человека было грудью, но тонкие, словно проколотые спицей отверстия затянулись, залили пустоту изнутри.

Твардзик почти не двигался: стоя в центре комнаты, он выбрасывал щупальца из любой части тела, словно амеба — ложноножки. Сплетенные из текучего, изменчивого ничто, они лупили, как чугунные болванки, разбивая в щепки доски и оставляя в стенах вмятины. Делла крутилась между щупальцами, швыряя в Твардзика заклинания со скоростью обожравшегося амфетаминами рэпера.

— Бхкаш, — пригнувшись за шкафом, услышал Стэн, и в воздух взметнулись языки черного огня. Шарахнувшись в сторону, он пропустил мимо себя всепожирающее пламя, встал за ним, как за стеной, и влупил еще две пули ублюдку между глаз. Нихуя. И снова нихуя. Твардзик повернулся к Стэну, посмотрел на него простреленными дырками, круглыми, как глаза, и шагнул вперед. Он прошел через всепожирающее пламя, спокойный и равнодушный, и черный огонь, уничтожающий на своем пути все живое, не оставил на Твардзике даже следа.

Может, потому, что он больше не был живым.

Понимая, что это бессмысленно, Стэн все равно выстрелил. Твардзик был прямо перед ним, и Стэн пробил ему переносицу, вхолостую щелкнул бойком и рухнул на пол, кувырком откатываясь за угол. Запасная обойма скользила в пальцах и не лезла, и Стэн, матерясь, выдернул ее, обломав себе кусок ногтя.

— Вот сука!

Передернув затвор, он напружинился и выкатился вперед и в сторону — туда, где не должен был оказаться человек, выпрыгивающий из-за угла. Серый чугунный кнут шарахнул о пол в трех шагах от Стэна, вышибив в воздух фонтан острых щепок. Твардзик обошел покореженный, сплющенный металлический шкаф, который уже никого не мог прикрыть от удара.

— Мне жаль, страж, но так надо.

— Стэн! — заорала сзади Делла. — Нашшана Пари!

Перетекающая сама в себя фигура застыла, пронзенная пучком багровых молний, по серой колышущейся поверхности прошла мелкая рябь. На мгновение Стэн почувствовал острую, как осколки стекла, надежду — но Твардзик обернулся и хлестнул воздух тем, что только что было рукой. Стальной трос щупальца врезался Делле в грудь и подбросил в воздух, как тряпичную игрушку. Стэн не увидел, куда она упала — он стрелял, всаживал пули одну за другой в голову и грудь врага. А потом ударник сухо щелкнул.