Книга И в болезни, и в здравии, и на подоконнике, страница 3 – Юлия Стешенко

Когда Стэн вышел из раздевалки, рабочий день уже стартовал. Перекрикивались механики, лязгало и грохотало железо, в углу надрывалось радио, оглашая помещение бравурным рок-н-роллом. Кауфман, оторвавшись на секунду от бухгалтерии, выразительно посмотрел на часы.

— Паттерсон, десять минут опоздания.

— Знаю, знаю, извини. Задержусь после работы, - изобразил покаянное смирение Стэн. И с некоторым удивлением понял, что действительно ощущает вину. Опоздал, подвел, не оправдал. Плохой, плохой Стэнли, фу таким быть.

Да какого, собственно, черта? Это всего лишь гребаные десять минут. Мужики на перекуры в пять раз больше тратят. И потом, Стэн все равно отсюда скоро сваливает. «Торнадо» - это вам не «Моторы Кауфмана». «Торнадо» - это серьезно.

Натянув промасленные перчатки, Стэн прихватил ящик с инструментами и направился к новенькой, глянцевой, как леденец, «Субару». Странное жужжание, стуки внизу, и что-то под капотом делает БДУМС. Открыв капот новенькой бэхи, Стэн задумчиво уставился на чистенькие, даже не пропыленные толком механизмы. Ну и что тут может сделать БДУМС?

Когда Стэн подъехал к офису «Торнадо», часы на табло неумолимо высвечивали 17:21. Последнее тестовое стартовало в половину шестого, и Стэн, прихватив сумку, галопом помчался к раздевалке. Пробежать через офис и плац – четыре минуты, переодеться – две минуты, выскочить в спортзал и занять место в строю – еще две минуты. Если поторопиться, можно успеть.

Выскакивая из машины, Стэн краем глаза заметил старый, бутылочно-зеленого цвета фордик – точно такой же, как у Говарда. Машина мирно стояла в соседнем ряду, со всех сторон подпертая автомобилями. Но времени на обдумывание не было, и Стэн пулей промчался через стоянку, прижимая локтем омерзительно хлопающую спортивную сумку.

Если Говард сменил гнев на милость и все-таки приехал поболеть за Стэна на тестовых… Ну, значит, Стэн здорово в нем ошибался.

У меня никогда не было магии. Я чувствовал ее вокруг – искрящийся, сверкающий поток силы, затапливающий мир. Но я не мог зачерпнуть ни капли.

Остальные дети черпали без труда – так легко, что даже не замечали этого. Они увеличивали игрушки, раскрашивали пломбир и зажигали фейерверки просто потому, что ощущали мгновенное желание. И магия реагировала на этот беззвучный зов, дарила им чудеса – легко и без счета.

Рядом с другими детьми я чувствовал себя калекой. Там, где они летели, я, задыхаясь, бежал по земле, оступался, падал и снова бежал.

Я тоже хотел хоть немного магии. Всего одну каплю. Чуть-чуть. Самое крохотное, самое завалящее чудо! Я старался из всех сил, брал старую отцовскую палочку и повторял по книгам слова заклинаний. Первый слог короткий, второй длиннее и потянуть третий. Полностью сконцентрироваться на цели, погрузиться в нее, и послать импульс в палочку.

Не получалось.

Всегда – не получалось.

Я был прилежен, я хорошо учился, и я старался. Так сильно старался. Но в этом мире не было для меня чудес.

И тогда я решил: ладно. Пусть будет так. Если мир не дает мне магию – я возьму ее сам.

Отодвинув чашку, Говард слизнул с верней губы горькую кофейную пенку. Он все еще не был уверен, что поступает правильно. Но лучше сомнительный вариант, чем заведомо ошибочный – это Говард понял еще в тридцать лет назад, в Панаме. Тогда он не решился оставить группу прикрытия. Пожалел парней, которые неминуемо попали бы под удар панамцев. Говард попытался вывести взвод целиком – и в результате довел только пять человек. Из двадцати. Если бы он оставит прикрытие, если бы пожертвовал пятью бойцами, остальные были бы живы. Пять жизней против двадцати – простая арифметика. Но Говард этот пример не решил – и своей неуместной жалостью угробил парней, за которых отвечал перед страной и богом.