Книга Против течения: вторая жизнь Ирены, страница 134 – Юлия Стешенко

— Вы думаете?

— Уверена. Никакие подходы не сравнятся с объятиями отца, — улыбнулась Ирена.

— Хм. Пожалуй… — ошеломленный новой идеей, Сокольский несколько минут шагал, глядя перед собой пустыми глазами. — Да, вы правы! Именно так и следует поступать. Не всегда, конечно, нельзя баловать детей. Но изредка, в минуты особого душевного волнения… Да, именно так! Я же говорил — вы замечательно разбираетесь в детях!

О да. Замечательно. Для теоретика. Ирена коротко дернула ртом, сдерживая болезненную гримасу.

— Я думаю, это универсальное правило. Взрослому человеку в минуты особенного волнения объятия тоже не помешают.

— Возможно, — Сокольский, скосив на нее озадаченный взгляд, замолчал. Волны плескались в бетонные сваи, лебеди белыми пуховками скользили по воде, Агнешка, уперев подбородок в перила, улыбалась им мечтательной улыбкой.

— Со мной очень сложно?

— Что? — растерялась Ирена. Вопрос, внезапный, как печеночная колика, совершенно не вязался с темой беседы. — В каком смысле?

— В прямом. Вы новый для меня человек — не старый друг, не родственница. При этом вы меня знаете достаточно, чтобы составить собственное мнение. Вам сложно со мной?

— Нет. С чего бы мне было сложно? — Ирена все еще не понимала, куда клонит Сокольский. Они разговаривали о воспитании детей, о будущем Агнешки, о пользе объятий. Как из этого следовало, что с Сокольским должно быть сложно?

— Не знаю. Просто… Я, наверное, немного сухарь. Или много, — по губам Сокольского скользнула невеселая улыбка. — Не умею шутить, не умею быть легким. Всегда говорю о делах, занудствую, поучаю. Даже на прогулку вас пригласил, чтобы беседовать о социальных вопросах. Вам тяжело это терпеть?

— Терпеть? Да почему же терпеть? Мне интересно беседовать о социальных вопросах!

— Допустим. Но я же действительно всегда о работе говорю. Или своей, или вашей.

— Это мне тоже интересно! Вы опытный специалист, ваши советы всегда были очень полезны.

— С практической точки зрения — возможно. Но… вы ведь женщина. Разве таких разговоров вы хотите с мужчиной?

— Ну, знаете! — вздернула подбородок Ирена. — Женщины — они разные. Одной так нужно, другой эдак. Может, я романтическими бреднями по горло накушалась! Может, я всю жизнь мечтала о работе поговорить!

— Очень странные мечты — для девушки вашего возраста.

— Уж какие есть. Я хотела стать сыщиком — и я им стала. Почему же мне об этом не разговаривать?

— Хм… — светлые брови Сокольского сошлись на переносице. — Если рассмотреть вопрос с этой стороны… Да, пожалуй, что так. И все же. Разве вам не хотелось бы, чтобы я… эм-м-м… стал более непосредственным? Проявлял больше эмоций?

— Нет. По-моему, вы замечательный. Умный, чуткий, надежный…

— Я? Чуткий? Не сказал бы. Мне всегда было сложно поддерживать чувствительные беседы.

— Чуткость и чувствительность — вещи разные. Можно три дня рыдать о большой кошечке, а можно отнести кошку к врачу. И вылечить. Первое — это чувствительность. Второе — чуткость.

— Но разве…

— Нет. — решительно оборвала его Ирена. — Вы не кажетесь мне ни скучным, ни черствым.

Возможно, чересчур сдержанным. Но не черствым — точно.

— Кстати, о совершенно не романтичных, убийственно серьезных темах. Мы собирались обсуждать социальный вопрос. Вы не передумали?