Книга Против течения: вторая жизнь Ирены, страница 135 – Юлия Стешенко

— Шутите? Конечно, нет. Я даже тезисы подготовил, — Сокольский, сунув руку в карман, помахал в воздухе тетрадным листом. — Совершенно не занудные тезисы, как вы понимаете.

— Нисколько в этом не сомневалась. Итак — вы действительно полагаете, что бедность можно побороть законами?

— Именно так! На месте короля я ввел бы обязательное страхование. Каждый рабочий отчислял бы небольшой процент своих доходов в государственный фонд. А потом, потеряв место, получал бы оттуда выплаты. В течение, скажем… полугода.

— Но рабочий может просто откладывать деньги.

— Нет-нет. Нужную сумму он никогда не соберет — так же, как погорелец не соберет сумму, достаточную для покупки нового дома. Весь смысл именно в страховании! Только так можно накопить достаточную денежную массу. И обязательно, обязательно ввести закон о труде! Это у меня, кстати, первым пунктом идет, — Сокольский многозначительно потряс своим листиком.

— Вы выступаете за десятичасовой рабочий день?

— Даже девятичасовой. Владельцы вынуждены будут ввести новые рабочие места. А чем больше рабочих мест, тем ниже безработица. Связь очевидна!

— Но рабочие будут возвращаться домой уже в семь. Чем, по-вашему, они займут освободившееся время?

— Домашним трудом, естественно.

— Или пойдут в ближайший кабак, пить.

— Значит, нужно рассказывать им о вреде пьянства! Проводить лекции, может, цены на спиртное поднять. Предложить другой досуг, в конце-то концов! Синематограф, любительские театры, книги.

— Но большинство рабочих безграмотны.

— И это еще одна проблема! В наше просвещенное время люди не умеют читать — да как такое возможно? На месте короля я учредил бы сеть общеобразовательных школ для рабочих — бесплатных, естественно. Ничего сложного — чтение, письмо, основы арифметики, история, божье слово. Делая выбор между стопкой сливовицы и книгой, образованный человек обязательно выберет книгу!

Сокольский, разгорячась, встряхивал головой, как норовистый конь, взмахивал длинными руками. Щеки его раскраснелись, в светлых, как весеннее небо, глазах, пылало пламя азарта. Ирена, сунув руку в сумочку, достала маленькое круглое зеркальце.

— Вот, поглядите.

— На что? — сбитый с мысли, Сокольский растерянно моргнул.

— На себя. Вы твердо уверены, что все сухари выглядят именно так?

— А. О. Я понял, — Сокольский, склонившись над зеркальцем, пригладил растрепавшиеся волосы. — Но тема беседы, согласитесь, несколько специфическая.

— И что? Неважно, какая именно тема вас увлекает. Важно найти собеседника, который это увлечение разделяет.

— Хм. Возможно… — Сокольский, запустив пятерню в волосы, растрепал только что приглаженную прическу. — И что же? Вам действительно интересен социальный вопрос?

— Честно говоря, раньше я об этом не думала, — улыбнулась Ирена. — Но вы заговорили об этом — и да, я увлеклась. Правда, ваша теория кажется мне несколько идеалистичной.

— Возможно. Но как можно сделать что-то достойное, не стремясь к идеалу?

— А когда вы из дома выходите, одеваетесь для идеальной погоды? Или все же в окно смотрите?

— При чем тут погода?

— А причем тут идеал? Законы должны соответствовать не теории, а реальности.

Агнешка, исчерпав запас хлебных крошек, убежала к клумбам. Присев на корточки, она сорвала распускающуюся розу, приделав к острому черенку бутончик. Получилось что-то вроде крохотной куколки. Ирена тоже делала в детстве такие. Главное удовольствие этой игры заключалось в смене нарядов: голову-бутончик можно было приладить к мальве, к лилии, к пиону. Свернутый пополам листик изображал атласный жакет, а колокольчик — шляпку.