Книга Против течения: вторая жизнь Ирены, страница 33 – Юлия Стешенко

А какой он любовник! Тело, словно эллинская статуя, и темперамент племенного жеребца. Первые месяцы после свадьбы Ирена жила — словно тонула в розовой вате.

А потом вата свалялась. И вылиняла.

Жаль. Господи, как жаль…

Беззвучно появился официант, поставил перед Иреной тарелку с вафлями, тонущими в сугробах взбитых сливок, а перед Богусем чашку кофе. Тот даже взгляд не отвел — словно официанта не существовало. Неотрывно смотрел на Ирену, застыв мраморной статуей.

Ирена взяла ложку, зачем-то ковырнула шапку взбитых сливок. На белой глянцевой поверхности остался неровный след. Как от удара.

А Богусь-то ни в чем не виноват. Вот этот, молодой Богусь. Он ведь пока ничего не сделал. Не было ни адских скандалов, ни упреков, черной липкой сажей оседающих на сердце. Не было беременности, закончившейся в белой холодной палате, пропахшей отчаянием, болью и хлоркой.

Иногда Ирене снился этот запах. Только запах, ничего больше. Пронзительный, острый запах в темноте.

— Да. Это правда, — Ирена прочертила по сливкам поперек полосы вторую. — Я разрываю помолвку.

Пошарив в кошеле, она достала кольцо — золотое, с крупным, чистой воды аквамарином.

Когда Богусь дарил его, уверял, что подбирал камень в цвет глаз. Наверное, так и было. Влюбленный Богусь любил романтические жесты.

— Забери.

Богус медленно взял кольцо, покрутил в длинных смуглых пальцах.

— Могу я узнать, кто он?

— Он — это кто? — озадаченно нахмурилась Ирена.

— Тот, ради кого ты отменяешь свадьбу. Он выше по статусу? Богаче? Может быть, красивее?

— Он не существует.

— Неправда, — в голосе Богуся звучала непоколебимая вера. — Ты любила меня. Я знаю. Никогда не ошибаюсь в таких вещах. Всего неделю назад ты меня любила. Но теперь… — он склонился, пристально вглядываясь Ирене в лицо. — Теперь — нет. Но любовь не может пройти за семь дней, как простуда. Значит, произошло что-то, повлиявшее на твои чувства.

Ирена с трудом удержалась от улыбки. Богусь был совершенно прав — но прав таким безумным, таким невероятным способом, что поверить в это было нельзя. Ирена должна была соврать — чтобы не показаться лгуньей.

— Ничего особенного не произошло. И никакого другого мужчины нет. Просто… я поняла, что мы слишком разные. И не будем счастливы вместе.

— Это что? Какая-то игра? Или обычная женская чушь — все эти страхи перед семейной жизнью, перед брачной ночью, беременностью, старостью — или чего вы там все боитесь? Ох, — Богусь, наткнувшись на какую-то мысль, вытаращил глаза. — Может быть, ты… ну… может быть, у тебя есть причины для опасений? В первую ночь, я имею в виду. Может быть, ты уже… Если это так — забудь. Выбрось из головы. Я прощаю тебя. Мы на пороге двадцатого века, кого сейчас беспокоят такие глупости! Клянусь, что никогда ни в чем не упрекну. И никому не расскажу. Даже маме.

Ирена вытаращила глаза. Богусь, конечно, был мастером широких жестов — но сейчас просто превзошел себя. Потомственный шляхтич, породистый, как выставочная борзая — и соглашается простить добрачные связи своей будущей жене.

Эк разобрало-то парня.

Хотя это как раз можно понять. Богусю женщины редко отказывали. А тут ведь не просто женщина — тут невеста! При его самолюбии это же как серпом по яйцам. Вот бедняга узлом и заворачивается.

— И снова нет, — покачала головой Ирена. — Никаких прошлых грехов, никаких страхов, никаких тайн. Один только здравый смысл. Мы совершенно по-разному представляем себе семейную жизнь. Ты любишь веселье и женщин. Какое-то время ты постараешься воздерживаться… Нет-нет, не спорь! — вскинула руку Ирена, останавливая уже открывшего рот Богуся. — Я знаю, ты веришь, что изменишься, но… тебе станет скучно. Очень скучно. А я не смогу смириться. Буду обижаться, закатывать сцены, ревновать. Неужели ты этого хочешь?