Книга Против течения: вторая жизнь Ирены, страница 4 – Юлия Стешенко

Комната была другая!

Исчез трельяж из палисандра — осколок великолепных былых времен. Пятьдесят лет назад дед Богуся привез его из Махаджанапада, с тех пор трельяж служил незыблемым символом успеха и процветания. Даже спустив все состояние, Богусь не так и не решился продать его, хотя в деньгах нуждался отчаянно. Но теперь трельяжа не было. И круглого столика у окна не было. И вытертого до нитяной основы, выгоревшего до блеклости, но все же персидского ковра.

Исчезло кресло у стены.

Исчезла бумажная ширма, расписанная нихонскими журавлями.

Исчез платяной шкаф в углу.

Да и сама комната ужалась в размерах раза в два. Как, собственно, и кровать. Прежде двуспальная, теперь она стала узкой-узкой, на такой и одному человек тесно будет.

Ирена медленно села, ощутив босыми ногами не паркет, а грубые доски пола.

Теперь в углу разместился умывальник — маленький, с коротким краником, похожим на загнутый птичий клюв. У окна стоял стол — не круглый, а письменный, с широкой тяжелой тумбой. Вместо шкафа вдоль стены тянулась гардеробная стойка, на ней висело несколько платьев — голубое, кремовое, салатовое. И белое. В мелкие, сливочно-розовые розы. Когда-то у Ирены было такое платье… А к нему шляпка — тоже розовая, и тоже с розами. Но уже с белыми.

Вот же она. На крючке висит.

Книги на полке… Вон та, темно-синяя — Ирена готова была поспорить, что это Пабис. «О природе макрокинетических заклинаний». И корешок на краешке надорван… А красная — Абель. «Бытовые трансмутации для начинающих — теория и практикум».

Медленно, как завороженная, она встала. Подошла к полке, коснулась пальцами пестрых картинок, выставленных перед книгами в ряд. Вот Анджей Матерцкий, первый тенор в Княжеской опере. Как же Иерене нравились когда-то его усы! Вот Вацлав Черный, звезда синематографа. Как он блистал в «Тайной страсти графа Росселя»! Иерна раз семь покупала билеты на сеанс. И два раза смотрела фильм с Богусем.

Вот вырезки из «Королевы моды». Вот открытка с котятами. А вот и она, Ирена… Обнимает за талию Агнешку, а высокая Беата стоит сзади, положив им руки на плечи.

Как же она плакала, обнаружив, что эта фотография пропала.

Ирена нежно погладила пальцем широкий подол светлого платья Агнешки. В девятьсот седьмом она умерла. От пневмонии. Ирена тогда жила на севере, в Норштыне. Когда пришла телеграмма от Агнешки, она хотела приехать… Но Богусь не отпустил. Ведь дорога такая длинная, мало ли что случится с одинокой женщиной.

А сам он был очень, очень, ну просто невозможно занят.

И освободился только через две недели. Когда Агнешка умерла.

Ирена еще раз погладила пальцем фотографию. Совсем новую, глянцевую, не успевшую вылинять фотографию.

Развернулась к столу, пододвинула к себе тетрадки.

«Бытовая деконтаминация*. Практика. Ирена Забельская».

«Реновация материальных объектов. Лекции. Ирена Забельская».

«Реновация материальных объектов. Лабораторные работы. Ирена Забельская».

Стремительный, уже утративший старательную школьную округлость почерк. Ее почерк. Рисунки на полях — дамские профили, цветы, птицы. Ее рисунки.

Внутри нарастало странное чувство — предчувствие то ли катастрофы, то ли чуда, а может, и того, и другого разом. Зачем-то закрыв глаза, Ирена медленно двинулась к зеркалу. Опустив глаза, она внимательно разглядывала пол — каждую дощечку, каждую трещинку в бурой, поднявшейся пузырями краске. Когда показалась облезлая рама, изгрызенная справа неведомой собакой — благодаря этому дефекту удалось выторговать у прошлой владелицы зеркала целых два гроша! — Ирена остановилась. Глубоко вдохнула. И подняла глаза.