Книга Против течения: вторая жизнь Ирены, страница 55 – Юлия Стешенко

— Спасибо! Может, вам еще что-то нужно? Печенье есть свежее, пряники имбирные…

— Нет. Но… может, у вас есть какие-то напитки?

— Ну как же не быть. К нам ведь не только за хлебом, к нам и покушать заходят. Вот, скажем, клерки из адвокатской конторы заглядывают — мы даже кофе к их приходу варим, — приосанилась девушка.

— Нет, кофе — это неудобно. Может, есть лимонад? Или холодный чай?

— Лимонад не держим… А чай есть! Сейчас принесу! — девушка нырнула в низкую дверцу, а через пять минут появилась, прижимая к груди запотевшую бутылку. — Вот. Только что с ледника. Бутылки только такие, — предвосхищая возможные возражения, затарахтела она. — Если кто поменьше порцию хочет, так здесь пьют. Из чашек.

— Ничего, меня все устраивает.

Расплатившись за чай, Ирена снова вышла на улицу. Теперь в одной руке у нее был пакет с выпечкой, в другой — бутылка, а под мышкой — бумага. Сумочка висела на плече, ее Ирена бдительно прижимала локтем.

Прикинув направление, она повернула в противоположную от дома сторону. Прошла одну улицу, другую, третью — и увидела наконец-то густую прохладную зелень. Парк оказался именно там, где Ирена его заметила, когда приехала на Юровецкую в первый раз. Разлапистые кусты сирени нависали над кованой оградой, их темно-зеленые листья казались почти черными в тени деревьев. Ирена прошла через ворота, с любопытством оглядываясь. Когда-то с подругами она гуляла в центральном парке, на Бережбе. Там все было высажено по линеечке — геометрически правильные ряды деревьев, фигурно выстриженные кусты, аккуратно скошенная трава. Здесь же все было совсем иначе. Парк походил на кусок леса, каким-то чудом выросший в городе: огромные старые липы росли, где им вздумается, безо всякого порядка. Сирень, бузина и боярышник то сплетались в хаотичные заросли, то вдруг расступались, образуя поляны, густо поросшие одуванчиками и мятликом.

Ирена прошла по пустынной аллее, свернула направо, еще немного прошла. Обнаружив уютное местечко под раскидистым каштаном, она опустила свою ношу на землю. Оторвав кусок бумаги, она разложила на нем еду, рядом поставила бутылку с чаем. Второй кусок она положила рядом, уселась на него и блаженно прикрыла глаза. Где-то неподалеку долбил дерево дятел, скандалили в кустах воробьи, заливался журчащей, стрекочущей песней скворец. Несколько минут Ирена просто сидела, подставив лицо солнцу — ни о чем не думала, ничего не хотела. Усталость, словно грязная вода, стекала с нее и уходила в землю.

Богусь терпеть не мог пикники. Полагал их ужасным мещанством. А если и соглашался, то обязательно в компании друзей, с вином и музыкой. Не пикник, а бордель на выезде.

Ну вот. Даже здесь Богусь. Вроде бы и вспоминать незачем, а Ирена все равно таскает его с собой, как арестант — кандалы.

Нет. К черту. Никакого Богуся. Ирена сегодня добилась встречи с Желязным, сумела его заинтересовать и почти выбила предварительное соглашение. Она заслужила отдых.

— Пани Забельская?

Да что ж ты будешь делать!

Ирена, скривившись, нехотя открыла глаза. Перед ней стоял пан Сокольский — в своем неизменном коричневом пиджаке, длинный и унылый, как цапля. Рядом с ним переминалась с ноги на ногу девочка лет девяти — темноволосая и черноглазая, худенькая до прозрачности.