Книга Против течения: вторая жизнь Ирены, страница 68 – Юлия Стешенко

— Я… Да, конечно. Я… стараюсь вам помогать. Вы молоды, у вас нет опыта, это очевидно. Поэтому я… я стараюсь. И сегодня… — его рука дернулась к свертку, пальцы сжали газетный лист. — Да, я хотел узнать о Желязном, конечно, это важнейший вопрос. Да…

Вот дьявол.

Ирена, в общем-то, не удивилась. Взрослый мужчина, проявляющий бескорыстное участие к молоденькой девушке — персонаж столь же сказочный, как вавельский дракон. Но все равно было неприятно.

— Не поймите меня неправильно. Я действительно хотел узнать, что вам ответил Желязный. Но… не только это. Есть еще кое-что… — Сокольский смял в руке сверток. — Ох. Нужно было сразу сказать, не возникло бы такой двусмысленной ситуации. Я хотел расспросить о Желязном… но не только это. Видите ли… Агнешка… Моя дочь… У нее есть заяц…

— Что? — вытаращилась Ирена. — Заяц⁈

— Да. Игрушечный. Вот… — Сокольский развернул наконец-то свой сверток. На стол упал… заяц. Меховой заяц, когда-то белый, теперь — пожелтевший от старости. Швы расползлись, ветхая ткань зияла нитями основы, из-под которых проглядывала серая вата. — Агнешка очень его любит. Она большая для таких детских игрушек, я знаю. Следовало бы, конечно, проявить твердость… Но Агнешка очень плохо спит. Исидор… То ест заяц, это зайца так зовут — Исидор, — Сокольский погладил облезлый мех кончиками пальцев. — Исидор помогает ей заснуть. Я пробовал покупать другие игрушки, и зайцев, и медведей. Котят, — зачем-то уточнил он. Как будто полный перечень игрушек имел значение. — Всех покупал. Но они не помогают. Только Исидор. Но он… он совсем старый. А вы… Вы в парке спасли платье Агнешки.

— Я поняла, — Ирена протянула руку. — Давайте вашего Исидора.

Было мерзко. На самом деле, наверное, не должно бы. Сокольский вел себя странно, ситуация сложилась двусмысленная, и вообще — любой нормальный человек в первую очередь заботится о собственной безопасности. Ирена подумала именно то, что и должна была подумать. К тому же не сказала ничего плохого. Наоборот, поблагодарила Сокольского за поддержку.

Но мерзко все равно было.

Подвинув к себе зайца, Ирена склонилась над ним, оценивая масштаб катастрофы. Ткань определенно нуждается в реновации, нити тоже — по всем швам без исключения. Вату, наверное, можно не трогать — но лучше бы тоже восстановить. Эти каменной прочности комки, этот цвет, этот въевшийся намертво запах — старости, пыли и детского пота.

Краска на носу облупилась, глаза целые — но поверхность помутнела от царапин.

— Ну что? Вы сумеете его почистить? — на лице Сокольского отразилась такая тревога, словно он не о плюшевом зайце спрашивал, а о любимом, но тяжело больном родственнике.

— Почистить? Почистить — вряд ли…

Ирена сложила пальцы в знак и прошептала вербальную формулу, аккуратно распределяя силу по поверхности. Сначала ткань основы, потом тусклый, свалявшийся мех. Выпавшие шерстинки уже не вернуть, но те, что обломаны, те, от которых осталась хотя бы пыль — их можно восстановить, прорастить, словно зерно из земли. Когда Исидор распушился белой пуховой шерсткой, Ирена принялась за швы, возвращая ниткам тугую звенящую прочность. Она двигалась по контуру неспешно, подхватывая оборванные концы, соединяя их в одно целое. Затем пришел черед носа. Реновация краски требовала усилий. Ирена растягивала и наращивала уцелевшие фрагменты, постепенно заполняя ими свободное пространство. А по глазам просто прошлась полировщиком, снимая слепые тусклые бельма.