Книга Зажмурься и прыгай, страница 39 – Юлия Стешенко

На самом деле решение было очевидным. Оно не нравилось Збышеку, оно было унизительным, отец с ума сошел бы, если бы узнал. Но… это решение было единственным.

— Я попробую грузчиком куда-нибудь устроиться. В магазин или, может, на молочный завод. Должен же там кто-то бидоны таскать. Почему не я?

— Эй! Ты что, бросишь меня? — Яська стремительно повернулась, ее глаза, прозрачные и голубые, как небо, с черными пятнышками зрачков, вдруг оказались совсем рядом.

— В каком смысле — брошу? — растерялся Збышек. От Яськи пахло потом, травой и теплым, сладким телом, губы у нее были яркие, розовые, за ними влажно поблескивали зубы, и в голову все время лезла всякая хрень.

— В прямом. Лесь в мастерской, ты на заводе — а я, получается, все это одна должна тянуть? — Яська широким взмахом руки очертила сад и дом.

— Но деньги… Мы же должны что-то есть! — окончательно перестал понимать смысл претензий Збышек.

— Так мы и едим! Со мной половина людей продуктами расплачивается — то творога занесут, то яиц, то картошки. Ты что, голодаешь?

— Нет, но… У нас ремонт! Шпаклевка, цемент, краска — все это денег стоит!

— Того, что заработаем я и Лесь, вполне хватит. По крайней мере, пока. Если еще и ты на весь день уходить будешь — цемент и шпаклевку можно не покупать. Все равно ни цементировать, ни шпаклевать никто не будет. Вы же на работе!

— Лесь успевает и то, и другое.

— Нет, не успевает! Электроплита до сих пор не работает, под трубой в ванной плошка стоит, чтобы на пол не капало, розетки Лесь не поменял!

— Но ты почему-то не загоняешь его домой. Чтобы розетки менял.

— Потому что Лесю платят пять злотых в день! А тебе сколько будут? Один? Два? К тому же Лесь любит возиться с машинами. Сомневаюсь, что ты любишь таскать бидоны с овечьим молоком.

— Я не люблю сидеть на чужой шее! Сейчас вы меня кормите — думаешь, это приятно?

— А ты нас три года кормил. Мы же не умерли! — Яська вдруг притихла, насупилась, взгляд у нее стал неприятным. — Ты же сам доказывал, что между друзьями расчетов не бывает. Так что — оказывается, бывают? И я на твоей шее сидела?

— Что? Нет! Это же другое совсем! — оскорбился Збышек. И замолчал, не зная, как объяснить, почему именно это другое.

Судя по лицу Яськи, она тоже не находила убедительных различий. Гнев в ее глазах стремительно разгорался, и Збышек запаниковал.

— Ну совершенно другое же! Сама подумай! Ты мне с домашкой помогала, химию объясняла — я же не говорю, что я на твоей шее сидел! Лесь мне тачку сто раз чинил, аудиосистему, видик. Да что только не чинил, а денег не брал. Просто… в школе так было! Ты что-то делаешь, тебе что-то делают. Кто что может. А теперь… — Збышек запнулся, стиснул челюсти, сам не веря тому, что говорит это вслух. — А теперь я нихрена не могу! Я!..

— А чего это вы кричите, шановне панство? — проскрипел у забора старческий дискант. Збышек с лязгом захлопнул челюсть и обернулся. Квятковский стоял, упираясь локтями в покосившийся штакетник. Глаза его полнились кротким укором.

— О боже, — пискнула Яська и пригнулась, нырнув Збышеку за спину. — Опять он!

— Прошу прощения, что прервал вашу беседу, — голос Квятковского был так же кроток, как взор. — Мне бы с девочкой переговорить…

— Не надо говорить с девочкой. Со мной говорите, — легонько похлопав Яську по руке, Збышек поднялся и пошел к забору, словно к линии штрафного броска. — Что случилось, пан Квятковский?