Книга Зажмурься и прыгай, страница 40 – Юлия Стешенко

Дедок с неудовольствием поморщился и вытянул складчатую, как у индюка, шею в тщетной попытке увидеть Яську. Збышек сдвинулся, перекрывая ему обзор.

— Чем я могу помочь?

— Вы — ничем, — Квятковский наконец-то соизволил перевести взгляд на Збышека. — Мне нужно поговорить с девушкой, которая называет себя хозяйкой этого дома.

— С девушкой, которая является хозяйкой этого дома? Вы так хотели сказать? — устало вздохнул Збышек. Этот ритуал повторялся так часто, что успел изрядно надоесть.

— Нет. Ничего такого я сказать не хотел. Потому что это неправда.

Голос Квятковского стремительно терял медовую кротость. Теперь в нем звучали громовые раскаты — пока приглушенные, далекие, но гроза стремительно приближалась.

— Это правда, пан Квятковский. Вы видели документы. Я сам их вам показывал, — Збышек, привычный гасить срачи в команде, говорил так же спокойно и уверенно.

— Я должен убедиться! Должен прочитать, осмотреть подписи!

— Если хотите, принесу бумаги еще раз. Можете читать и смотреть сколько угодно, но только из моих рук. Прошу прощения за недоверие, но отец учил меня относиться к документам с надлежащим уважением.

— Нет. Я не хочу больше смотреть на эту чушь! Виторек не мог так поступить! Просто не мог! — Квятковский, стряхнув с себя кротость, расправил перепончатые крылья и воспарил. — Я был единственным его другом! Единственным близким человеком! Где была семья Виторека, когда он болел? Где они были, когда он нуждался в помощи? Это я колол для Виторека дрова! Я топил печь, я готовил ему еду! А теперь приехала какая-то соплюшка и утверждает, что дом принадлежит ей? Нет! Это мой дом! По праву мой!

— Не шумите так, пан Квятковский. Я в двух шагах от вас, и я все хорошо слышу, — умиротворяюще вскинул руки Збышек — и вдруг подумал, что точно таким же жестом вскидывал руки отец. Когда говорил в суде перед присяжными. — Мы благодарны за помощь, которую вы оказывали пану Томкевичу. И глубоко благодарны пани Лисовской, которая каждый день приходила сюда, пока пан Томкевич болел.

— Неправда! Не было тут никакой Лисовской!

— Была. Пани Гурская не могла заботиться о своем деде лично, но оплатила ему сиделку. Пани Лисовская готовила, убирала, выполняла мелкие поручения. А муж пани Лисовской выполнял всю физическую работу. К примеру, рубил дрова.

— Они врут! Это ложь! Подлая ложь!

— А соседи говорят обратное.

— Кто? Эта курва Ренька? Да Лисовская ей заплатила!

— И Кнастерам заплатила. И пани Пузыне.

— Да! Да, заплатила! — Квятковский сорвался на визг, пятна слюны повисли на редких седых усах. Збышек на всякий случай отступил, с трудом, но все-таки удержавшись от брезгливой гримасы.

— Если вы действительно в этом уверены, подайте на нас в суд. Полиция проведет расследование.

— Да ты, никак, за идиота меня держишь⁈ Вы подмажете полицейских, подмажете судью! Такие, как вы, люди без чести, люди без совести, ни перед чем не остановятся! Отобрать у пенсионера дом! Да где это видано? Я честно трудился всю жизнь, я инвалид, у меня с детства сердце слабое! А вы, вы… — Квятковский захлебнулся, с шумом втянул воздух и снова распахнул рот, но терпение у Збышека уже кончилось. Он шагнул вперед — стремительно, жутко, ухватился руками за штакетник и навис над Квятковским, глядя ему в глаза.