Книга Зажмурься и прыгай, страница 44 – Юлия Стешенко

Хотя, возможно, стоило бы. Для ее же собственного блага.

— О, Ясенька! Вот ты где! — сладко пропела подкравшаяся сзади Рузя. За ней толпились девчонки из свиты, заранее подхихикивающие, хотя ничего забавного пока не происходило.

— Да, я здесь. А что? — Гурская попыталась изобразить небрежное равнодушие, но получилось хреново. Она явно понимала, что сейчас произойдет, и совершенно этому не радовалась. Но и отступать не собиралась.

— Ничего. Приятно видеть, что ты нашла компанию по вкусу, — улыбка у Рузи была такой ядовитой, что ей можно было клопов морить. — Это правильно. Моя мама всегда повторяет, что люди должны держаться подобных себе.

Гурская вспыхнула, бросила беспомощный взгляд на Леся — и рот у него открылся сам по себе. Открылся и произнес:

— Именно поэтому ты у папаши в зоомагазине зависаешь? Поближе к крысам держишься?

Лесь тут же прикусил язык, мысленно пнув себя за неуместный порыв, но уже было поздно. До этой фразы Рузя могла позубоскалить и отвалить, сцедив на присутствующих избыток желчи. Но теперь… Теперь это была война.

Рузя все еще улыбалась, но зеленые глаза смотрели яростно и твердо. Она ненавидела бизнес своего отца, ненавидела возиться с животными — но еще больше ненавидела, когда кто-то на это указывал пальцем. Отец королевы не может торговать черепашками и хомячками.

Отец королевы должен торговать как минимум бриллиантами.

— Вот как… — медленно протянула Рузя, окидывая Леся взглядом мясника, собирающегося воткнуть в тушу нож. — Крысы, Нейман, очень милые, умные и преданные животные. Хотя откуда тебе знать… Ты же их, наверное, ешь.

Девчонки за спиной Рузи взорвались хохотом, и Лесь почувствовал, как у него наливаются жаром уши. Если бы он сидел один — просто послал бы гребаную Рузю в задницу. Но здесь была Гурская, и в ее присутствии обычная дурацкая шутка сработала, как пощечина.

— Милые и умные? — выгнул бровь Лесь. — Не знаю… Глядя на тебя, так не скажешь.

— Можно подумать, ты в этом разбираешься, — тут же парировала Рузя. — Ты, Нейман, больше по алкашам специалист. Веселенькая у вас, должно быть семейка… Даже мамочка не выдержала и сбежала. Бедная женщина… Как она, наверное, с вами намучилась.

Лесь застыл, сжимая в кулаке ложку, как рукоять ножа. Лицо пылало, во рту было сухо, а в голове крутилась только одна мысль: не ударить. Не врезать гребаной курице здесь и сейчас, потому что потом будет директор, будет звонок в мастерскую, а итогом — беседа с отцом.

Не врезать.

Господи, только не врезать.

— А что это у вас тут происходит?

Збышек Богуцкий возник ниоткуда. Просто раздвинул стайку девчонок, словно ледокол — северные льды, поставил поднос и опустился на стул. За столом тут же стало тесно, как в трамвае. Огромный Богуцкий занял место, вытеснив из него воздух — а вместе с воздухом вытеснил и Рузю.

— Збышек? Ты… тут? — Рузя вложила в этот короткий вопрос все свое безграничное удивление.

— Ну да. Я тут. Еле вас нашел, — Богуцкий, обернувшись, сверкнул белоснежной улыбкой. — Зря вы в этот угол забились. Тут, конечно, уютно, но стол крохотный. Ладно, неважно. Нейман, помнишь, мы с тобой вчера насчет той темы договаривались… Рузенька, ты что-то хотела? — Богуцкий обернулся к Рузе так, словно только что о ней вспомнил. И Рузя — великая и ужасная Рузя — покраснела.