Книга Зажмурься и прыгай, страница 47 – Юлия Стешенко

Яся покорно кивнула, подтверждая: да, кровь. Да, родная.

Как именно связано кровное родство с ремонтом, Яся не поняла, но согласиться было проще, чем вникать в витиеватую аргументацию.

— Так что у вас случилось, пани Пузыня? Опять артрит? Еще мази сделать?

— Нет-нет, спасибо. У меня еще старая есть. Хорошая мазь, сильная. Прямо как у пана Томкевича! Он, наверное, рецепты свои передал? — в прозрачных, как вода, старческих глазах мелькнул огонек острого интереса.

— Да, кое-что осталось, — подтвердила Яся. — Я пользуюсь записями прадеда.

— Вот и правильно! Слышала я, что у вас, у природных ведьм, от рождения чутье особое — ни учеба вам не требуется, ни рецепты… Сердцем вы все чуете, сердцем и лечите… Но по дедовым записям все-таки надежнее.

— Мне тоже так кажется, — совершенно искренне согласилась Яся. — В основе ведьмовского дара лежат интуитивные знания и навыки, но я предпочитаю подкреплять интуицию проверенной информацией.

— Правильно! Совершенно правильно! — горячо одобрила пани Пузыня. — По-дедовски — оно вернее будет. Пан Томкевич многое знал… Сильный был ведьмак. Очень сильный. А внучка в деда пошла, — дипломатично польстила она.

— Спасибо, — смущенно потупилась Яся. — Так что вы хотели? Если мазь еще есть…

— Да, мази полбанки еще, — закивала пани Пузыня. — Но тут вот какая беда… У меня молоко киснуть начало.

— Из-за мази? — растерялась Яся.

— Нет-нет, причем тут мазь! — замахала сухонькими ручками пани Пузыня. — Само по себе. Я утром куплю — а к обеду уже попахивает. Хотя держу в холоде, и сахар кладу, и крест на банке рисую. Я вот думаю… может, Катажина сглазила? Это подруга моя, на том конце улицы живет, — пани Пузыня указала куда-то в сторону опускающегося солнца. — Она как раз на прошлой неделе заходила, так мой молочный суп нахваливала… А я утром смотрю — все три литра в кринке свернулись. И сыворотка странная, мутная какая-то… Ну, я тогда ничего такого даже не подумала. Скисло и скисло, мало ли чего. Всякое бывает. Вылила я испорченное молоко собаке, кринку кипятком окатила. Утром опять к Баське пошла, я всегда у нее покупаю. Еще три литра взяла. На следующий день глядь — а молоко опять скисло! С тех пор — все время так. Я покупаю — а оно киснет. Я покупаю — а оно киснет. Вот! — пани Пузыня вытащила из широкого кармана застиранного фартука плотно закрученную баночку. — Вот оно. Я с собой взяла на всякий случай. Можно по этому сглаз найти?

— Я попробую, — Яся неуверенно взяла баночку. Открыла, осторожно вдохнула запах… Нет. Порчей не пахло. В молоке не было никакой магии — ни стихийной, ни структурированной. Только аромат простокваши с отчетливыми нотками тухлятины и… и… и… Яся, наклонившись пониже, вдохнула еще раз. Закрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям. Позволила дару впитать запах, разложить его на образы и смыслы. В молоке определенно что-то было. Но это не магия. Что-то совершенно обыденное, но такое, чему в молоке не место. Никак не место. Это… это…

— Морковка! — радостно объявила Яся.

— Что? — вздрогнула пани Пузыня. — Какая морковка?

— Обычная. Оранжевая, — Яся, довольная собой, широко улыбнулась. — В молоко кто-то добавил морковный сок.

— Морковный сок… — пани Пузыня нехорошо прищурилась. — Морковный сок, значит… Вот оно что. То-то я смотрю, что молоко у Баськи желтое, масляное, а как скисает, так сыворотки больше, чем творога. Ах ты ж шельма!