Книга Зажмурься и прыгай, страница 5 – Юлия Стешенко

А когда приехал на «Хорьхе» в школу — чуть не обоссались одноклассники.

Хорошее времечко было…

Открыв дверцу, Збышек сел за руль и глубоко вдохнул привычный уже запах — кожа, бензин и пластик. Ключ щелкнул в замке, и мотор отозвался тихим вкрадчивым рокотом. По машине прокатилась вибрация — сейчас едва ощутимая, но обещающая многое, очень многое.

На пустой автостраде Збышек выжимал из тачки две сотни. Пару раз даже двести тридцать выдал, хотя это был сомнительный опыт. Не то чтобы «Хорьх» не тянул… Скорее, не тянул сам Збышек. Опыта не хватало.

И не хватит. Не будет больше никакого опыта. Потянув рычаг передач, Збышек попятился задом и выехал за ворота.

Запах кожи. Упругая мягкость кресла. Медовое, тягучее мурчание двигателя, отдающееся сладкой дрожью в пальцах.

Да в задницу.

Распахнув дверь, Збышек шагнул на жаркую, залитую солнцем улицу.

— Вот твоя машина. Забирай.

— Заберу, — отец опустился на освободившееся место, зачем-то покачал рычаг передач, заглянул в бардачок. — Надеюсь, машина исправна? Никаких сюрпризов в дороге не будет?

— Разве что на гвоздь напорешься, — небрежно двинул плечом Збышек. — Что-то еще? Может, карманные деньги вернуть?

— Оставь себе. Но с этого момента не рассчитывай на мою помощь.

— Да я и не рассчитываю, — искренне удивился предположению Збышек. — Я, может, и не гений — но не совсем же дурак.

— Спорное утверждение, — отец окинул его холодным взглядом — словно рыбиной по роже мазнул, и захлопнул наконец дверь. Проснувшись, заурчал двигатель, и красный автомобиль, мигнув габаритами, тронулся с места. За ним вырулил на середину улицы черный, и куцая колонна степенно двинулась прочь.

Несмотря на прохладу, на летней веранде было людно. Девчонки толпились у витрины со сладостями, парни зависали у барной стойки, а от кассы тянулась такая длинная очередь, что ее хвост стекал по ступеням и терялся во тьме. Раскрасневшиеся, взмокшие от пота официантки метались между столиками, с ненавистью выкрикивая: «Ваш кофе, пан!», «Клубничное мороженое, панночка», но их голоса терялись в грохоте музыки.

Откуда-то из пестрой клубящейся толпы вынырнул взъерошенный Вачек Пулавский. Пиджак у него был расстегнут, галстук болтался на уровне ширинки, а здоровенные роговые очки съехали набок.

— Нейман! Привет, Нейман! — Пулавский улыбнулся так радостно, что Лесь сразу понял — этому придурку что-то нужно. — Ты же один здесь, Нейман? Не возражаешь, если я возьму?

Пулавский потянулся к стулу, но Лесь мгновенным движением закинул на сидение ноги.

— Возражаю.

— Да ты чего, Нейман? Тебе же не надо… А нас пятеро, два места не хватает.

— Официантку позовите. Пускай табуреточки выдаст. В подсобке целая стопка пылится, я видел, — Лесь на всякий случай подтянул к себе второй стул.

— Ну вот чего ты говнишься, Нейман? У всех праздник, все радуются… — неубедительно заныл Пулавский.

— Вот такой вот я нерадостный мудак. Все, все, проходи мимо. Тут не подают, — взмахнул свободной рукой Лесь. Пулавский обиженно скривился, еще немного постоял рядом, видимо, ожидая, что Лесь сжалится над сиротинушкой. Но какого, собственно, хрена? Лесь пришел в кафешку на полчаса раньше — специально чтобы занять столик. Если Пулавский такой идиот, что в ночь на пятое мая не обеспокоился свободными местами — это его проблемы.