Книга Зажмурься и прыгай, страница 95 – Юлия Стешенко

— О господи! — Яся в кого-то вцепилась ногтями, кого-то укусила, и кончила так, как не кончала никогда. Ее маленькое нелепое рукоблудие в девичьей кровати не шло ни в какое сравнение с… с… о господи. Вот с этим.

Глубоко вздохнув, Яся откинулась на подушку, бессмысленно глядя в потолок. По нему бежали короткие белые вспышки света, и Яся перевела глаза на телевизор. По черному экрану тянулись бесконечные белые строчки титров.

Фильм закончился. И Яся понятия не имела, о чем он был.

Збышек никогда не считал себя избалованным. Когда было нужно, он без возражений терпел и тесные вагоны третьего класса, и дешевые гостиницы, и серые макароны с тушенкой на обед. У тренера было своеобразное представление о комфортных условиях для молодых спортсменов, но Збышек ни разу — вообще ни разу! — не затеял склоку. Хотя даже Михал воротил нос — а Михал жил в двухкомнатной квартире с тремя сестрами.

Но… но мать твою. Всему есть предел. Дом Яськиного прадеда оказался не просто старым. Он был пиздец каким старым. Потрескавшиеся, облупившиеся стены, текущая крыша, доски пола, раскачивающиеся под ногами, как палуба в шторм. И грязь. Везде чертова грязь. Вековой слой пыли, паутина, мышиное дерьмо, черным бисером рассыпанное на всех горизонтальных поверхностях. Когда Збышек увидел этот кошмар, то глазам своим не поверил. Потому что жить в таких условиях невозможно.

Но обратного пути не было. Не возвращаться же домой, к отцу, трусливо бросив Яську в этом приюте бомжей. Точнее, Яську с Лесем… но в способности Леся приспосабливаться к условиям бомжатника Збышек не сомневался. Поэтому он завалил рот и взялся за дело. Таскал хлам, мыл, чистил, снова таскал хлам и снова мыл.

Это была важная работа. Тяжелая и необходимая. Збышек отлично это понимал. Но пока он, Збышек, запихивал в мешки обрывки обоев, гнилые тряпки и черепки, Лесь чинил отопление. Тянул проводку. Ремонтировал водопровод. Чертов Лесь знал все — чем заделать дыру в стене, как поменять подоконник, куда присобачить новую розетку. Иногда он снисходил до объяснений, но чаще нет — просто пробегал мимо, грязный, взъерошенный, с упрямо выдвинутой челюстью. Как будто в одиночку пошел войной на разруху и всерьез намерен ее победить.

Самое забавное, что разруха действительно отступала. Кухня стала похожа на кухню, ванная — на ванную. Печь не дымила, батареи грелись, из душа текла горячая вода. И все это сделал Лесь. А Збышек просто таскал мусор.

Конечно, мусор тоже нужно таскать. В команде нет лишних игроков, каждый человек важен и каждый человек нужен. Но мать же твою. Как это было унизительно. Как мерзко вдруг осознать, что единственное, на что ты годишься — это таскать мусор. Ну, еще за покупками ездить, предъявляя продавцам составленные Лесем списки, в которых Збышек узнавал три слова из десяти.

Если задуматься, ничего нового в этом не было. Раньше, в школе, ситуация была почти такой же: Лесь чинил все, что можно починить, а Збышек просто создавал для этого условия. Ну и стоял рядом, развлекая друга приятной беседой. Но тогда это казалось совершенно правильным. Потому что у Леся были руки — а у Збышека были социальные связи. И положение на верхушке школьной иерархии, которое он не стеснялся использовать. Парни морщились, скептически хмыкали, но все же вынуждены были принять Леся, исключив его из списка вечных аутсайдеров.