Книга Баллада о неудачниках, страница 164 – Юлия Стешенко

— Сука, — с чувством сказал я, перецепившись об очередной корень.

— Жаль, что не зима, правда?

Зимы мне только и не хватало. Вот чтобы такое же говно — только еще и холодно. Я покосился на Вилл. Видок у нее был бледный, но не то чтобы совсем уж плохой. Так, средней паршивости. Интересно, а от больших усилий маги умом двинуться могут?

— Нахрена тебе зима?

— Можно было бы просто сесть и скатиться с горки.

Я представил. Я мечтательно улыбнулся. Гениальная же идея! Где бы снега взять? Снежочка бы…

Гребаное лето. Гребаный дождь. Гребаное все.

Низкие грузные тучи цепляли подбрюшьем деревья. Из них безостановочно сочилась влага, рассыпаясь в воздухе холодной мокрой пылью. Вода была везде — чавкала под ногами, каплями висела на траве, срывалась густой капелью с веток. Волосы у Вилл подпрыгнули и закурчавились, как руно. Когда Вилл оступалась и наваливалась на меня, я отчетливо ощущал густой горьковатый аромат благовоний, окутавший ее влажным облаком. А от меня несло прелой соломой. Ну что за гадство!

— И что дальше?

— Ты о чем? — поглядела снизу вверх Вилл. Вдоль скулы у нее подсыхала глубокая неровная царапина. На мгновение меня охватило чудовищное в своей нелепости желание наклониться и лизнуть ее. Коснуться губами, ощутить языком металлический привкус крови. Почему-то вспомнилась голая коленка, расписанная прихотливыми темными полосами шрамов. У Вилл была мягкая кожа. И горячая. И гладкая…

— Эй, — дернула меня за рукав Вилл. — Ты в порядке? Куда поплыл?

— Я? Да. Я отлично, — тряхнув головой, я отогнал неуместные фантазии. После хорошей драки просыпается плоть — такова уж наша мужская природа. Но для подобных порывов всегда есть чернулечки с кухни. С достойными женщинами следует себя соответственно их положению. — Я в полном порядке, — заверил я Вилл. — Так что мы теперь собираемся делать?

— Ты прямо сейчас садишься на Ворона и едешь домой. Спать. И мыться — поверь, тебе это очень нужно.

— Спасибо, я знаю. А ты?

— А я строчу оправдательные рапорты и жду инспекцию.

Я помолчал. Пытался решить, что хуже — услышать ответ или не знать его.

— Выпрут? — наконец спросил я. И приготовился. Вдохнул и сжал зубы.

— Почему? Все по инструкции. Было нарушение, я отреагировала. А неофициальные просьбы к делу не подошьешь. Пускай теперь у особистов голова болит. Но писанины будет куча.

Я выдохнул. Медленно. Разжал кулаки.

— Давай писаря пришлю. Надиктуешь.

— Какого писаря? Тебя же тут нет. Черт. Черт-черт-черт!

— Что?

— Тебя тут нет! А трупы с торчащими из них болтами — есть!

Черт!

— Нахрена ты мне его дала?!

— Чтобы ты мозги мне не трахал! Я даже не предполагала, что тебе действительно придется стрелять!

— Твою мать! Давай я вырежу. Болты.

— И? Будут трупы, из которых что-то вырезали.

— Сожжем тела.

— А как я это объясню? С чего вдруг я решила на следующий день трупы жечь? По жаркому истосковалась?

Ох ты.

— Скажи, что стреляла ты.

— Если бы стреляла я, болт бы намного глубже сел. И под другим углом. Я бы в упор била.

— А у тебя арбалет слабый был. Ты женщина, все логично.

— Но он не слабый. Чтобы проверить, достаточно один раз пальнуть.

— Сожги арбалет.

— Тебя что, заклинило — сожги да сожги… Слушай, а это мысль! Доведешь меня до кромлеха и двигай домой — осторожненько, по широкой дуге, чтобы следов не оставлять. А я все там осмотрю, может, что-то подправлю и арбалет сожгу нахрен. Скажу, что стреляла.., скажем, с того вот камня — это объяснит угол проникновения. А потом болты закончились, и я арбалет отбросила, куда именно — в запарке не запомнила. Где он?