Книга Баллада о неудачниках, страница 21 – Юлия Стешенко

Говорил же!

Оборотень зыркнул на меня мутными, налитыми кровью глазами, заурчал и прыгнул. Сукин сын был чертовски быстрым. Увернуться я не успел. Он врезался в меня, как пущенный из требушета камень. Оборотень рычал и лязгал зубами, хрипел и давил так, будто уже меня собирался девства лишить. Кинжал вылетел из рук, я вцепился в проклятую тварь и держал ее, не давая вгрызться мне в лицо. Изо рта у оборотня несло падалью.

— Отбрось его! Я не могу попасть! Отбрось!

Я уперся ногами в твердый живот, напрягся и брыкнул, как кобылица необъезженная. Оборотень взлетел в воздух, кувыркнулся и тяжело шлепнулся в траву, лицо у него вытянулось, из-под вздернувшихся губ встопорщились желтые неровные клыки.

— Арргха! — рванул он когтями дерн. — Рррры!

Да кто бы спорил.

Надо мной что-то пронеслось, пыхнув в лицо горячим воздухом, оборотень взвизгнул, метнулся в сторону и полыхнул зеленым огнем — вместе с приличным куском поляны. Я как был, на заднице, резво пополз назад, не сводя взгляда с пламени, в котором метался и визжал получеловек-полуволк.

— Какого хрена ты его сразу не подожгла?!

— Узел на браслете затянулся. Быстро снять не получилось.

Вот так я и думал. Этого я и ждал. Ладно. Хоть позвала — и то неплохо.

— Ты лес не спалишь?

— Нормально. Дальше не пойдет.

Оборотень свалился, загребая лапами землю, вой перешел в хрип.

Я ткнулся спиной в ноги де Бов.

— Тебе помочь встать?

— Нет, спасибо. Я посижу.

Меня потряхивало. Де Бов неловко опустилась рядом, вытянув левую ногу.

— Ты зачем полполяны подожгла?

— Боялась промазать, била по площадям.

— Он от тебя в пяти шагах был.

Ведьма смущенно хмыкнула, дернула жесткий колосок, но не сорвала, а только обтрепала.

— У меня с рукой тоже не особо. Замаха совсем нет. Перестраховываюсь.

— С левой?

— Ну да.

— С коня упала, что ли? — почему-то ничего другого в голову не пришло.

— Вроде того.

— Хорошо, что не с правой. Когда рабочая отказывает, вообще п… лохо.

— Я просто счастлива, — де Бов дернула колосок так, что выдрала весь кустик, с белых корней посыпалась земля. Не очень у меня получается сочувствие выражать. Особенно дамам.

Зеленый огонь умирал. Тонкие язычки еще плясали на траве, разбрызгивая яркие искры, но уже таяли, словно втягиваясь в землю. Обгорелая туша в центре не шевелилась.

И тут меня осенило.

— Он же отшельником нарядился! Поэтому за ним крестьянки шли! Этот сукин сын был в сутане!

— Конечно, — пожала плечами де Бов. Похоже, для нее это открытием не было.

Я растерялся. А потом расстроился. Вот дернул же меня черт за язык. Сразу не понял, что к чему, так хоть молчал бы. Глядишь, никто бы и не догадался, что я медленно соображаю. Хотя вообще, какого дьявола? Мне не до размышлений было, пока я за ведьму переживал. Это она с оборотнем по лесу гуляла, разглядывала его и рассуждала. Философ, мать ее, хромоногий.

Кстати, была у меня еще одна мысль. Я ее давно думал — и она мне не нравилась. Очень не нравилась.

Откуда это все? Все это вот дерьмо? Раньше здесь были только разбойники вонючие и воры, а теперь на тебе. Драконы, оборотни. Маги. Из какого мешка вся эта дрянь на Нортгемптон сыплется? И при чем тут король? Но это был точно не тот вопрос, который нужно задавать.

Де Бов с трудом поднялась, отряхнула юбку. Блио сбилось набок, шнуровка разошлась, и из ворота торчало тонкое белое плечо. Де Бов раздраженно поддернула ткань. Плечо исчезло.