Книга Я пересоберу ваш мир, страница 55 – Натали Карамель

Текст был написан от руки. Каллиграфическим почерком, с завитушками, которые я с трудом разбирала.

«Настоящим удостоверяется, что девица Мира, оставшаяся без опекуна и не имеющая средств к существованию, принимается под временную опеку гражданина Златограда Григория Ильина Медведева, стражника третьего участка. Опекун обязуется предоставить подопечной кров, пропитание и заботу, а также нести полную ответственность за её поведение перед законом и её величеством императором. Срок опеки — полгода. По истечении срока опекун обязуется либо продлить опеку, либо найти подопечной законного мужа, либо передать её в распоряжение городских властей».

Внизу — подпись, которую я не смогла разобрать, и круглая печать.

Я перечитала документ трижды. Каждое слово, каждую завитушку.

— Временное, — сказал Григорий. — На полгода. А там посмотрим.

— Посмотрим, — повторила я.

В голосе не было уверенности. Он заметил.

— Не бойся, — сказал он тихо. — Полгода — срок немалый. За это время и мужа хорошего найти можно, и... — он запнулся. — Или что-то другое придумать.

Я хотела спросить, что значит «что-то другое», но в конце коридора послышались шаги. Медленные, тяжёлые, с шарканьем.

Из темноты вышел надсмотрщик. Тот самый, что приносил мне кашу утром. Он был в помятой форме, глаза опухшие, волосы торчат в разные стороны — только что подняли с постели. В руке он держал связку ключей, которая позвякивала при каждом шаге.

— Ты, Егорыч, — сказал он, подходя, голос сиплый со сна. — Ну и чего не спится людям в ночь-то?

— Бумаги оформили, — Григорий кивнул на документ у меня в руках. — Забираю девку.

Надсмотрщик зевнул, почесал затылок. Посмотрел на меня без всякого интереса.

— Ишь ты, — сказал он. — А говорила, никого нет. Нашёлся всё-таки опекун.

— Нашёлся, — сказал Григорий. — Открывай давай.

Надсмотрщик повозился с ключами, выбирая нужный. Я смотрела на его руки — толстые, красные, с обломанными ногтями. Ключи звенели, никак не попадали в замок.

— Не спеши, — буркнул он. — Куда торопиться-то?

— Домой хочу, — сказал Григорий. — И девку накормить надо. Не кормили, поди, нормально.

— Кормили, — обиделся надсмотрщик. — Кашу давали. Не жрала, сама виновата.

Замок щёлкнул. Дверь со скрипом отворилась.

— Выходи, — сказал Григорий.

Я шагнула за порог камеры.

Коридор был таким же, как вчера — узким, с низким потолком, пахнущим кислятиной и махоркой. Но сейчас он казался мне широким, светлым. Я шла за Григорием, и каждый шаг отдавался в груди гулким эхом.

Мы вышли на крыльцо участка. Он толкнул тяжёлую дверь, и я зажмурилась.

Ночь. Холодная, звёздная. Воздух пах углём и гарью, но после камеры он казался чистым, живым.

Я подняла голову и посмотрела на звёзды.

Они были другими. Не такими, как над домом Василия Петровича. Не такими, как на станции. Чужими. Я пыталась найти знакомые созвездия — Большую Медведицу, Полярную звезду — но не нашла. Всё было иначе. Весь мир был иначе.

— Идём, — сказал Григорий. — Дом недалеко.

Я пошла за ним.

Мостовые были пусты. Только изредка проезжали паровые повозки, грохоча колёсами по камню. Луна светила тускло, сквозь дымку, и фонари горели через один. Город спал.

Мы шли молча. Григорий шагал быстро, я едва поспевала. Он то и дело оглядывался, будто проверял, не отстала ли я.