Книга Крепостная с секретом. Стиральный переворот, страница 101 – Александра Каплунова

— Вот и сладилось, — шепнул он мне как-то. — Я ж говорил, они поймут, что ты дело знаешь.

А сам мне еще и волосы под платок в очередной заправил. Все бдил за моим нравственным обликом.

Это меня смущало, когда я замечала. Но все чаще как-то привычно становилось его присутсвие рядом. Вот словно бы и день без Гаврилы не день. С барином-то тоже свыклась, но то все ж начальник, а Гаврила… Гаврила был мне ровней.

По крайней мере до тех самых пор, пока я крепостная.

Но кто еще меня сбивал теперича с толку и рабочего лада, так это наш приезжий ученый. В первый раз с ним встретившись, я и не представляла, что этот человек займет столько моего внимания.

Профессор Штейнберг приходил каждый день после обеда, когда я возвращалась из прачечной. Стоило мне появиться, как его глаза загорались этим особенным блеском — блеском ученого, напавшего на интересный экземпляр для исследований.

Кажется, археология теперь занимала его ум куда меньше, нежели живой экземпляр в виде меня.

Я и сама не заметила, как привыкла к его присутствию, к бесконечным вопросам и к тому, как он постоянно записывал что-то в свой блокнот.

— Скажите, Дарья, — спросил он на третий день, когда мы рассматривали мои чертежи вместе с Гаврилой. Я уже переправила несколько элементов и добавила балку для укрепления одной из частей опоры.

Как раз только закончили с расчитской и некоторые механизмы показались яснее.

— А вы сможете объяснить, как именно работает вот эта часть механизма? — и я объясняла. Поняла уже, что ежели пытаться отпираться, то он наводящими своими вопросами вытрясет из меня всю душу.

К тому же стала замечать, что и мужики-рабочие к нам прислушиваются. Следят за реакциями петербургского ученого на мои высказывания. И чем больше он меня слушал, чем больше кивал, тем легче и они меня воспринимали.

Видать, решили, что ежели такой человек моим мнением интересуется, то и правда я не промах.

Как-то мы сидели на бревнах недалеко от мельницы. Я склонилась над его блокнотом, объясняя принцип действия передачи. И даже не сразу поняла, что сижу слишком близко — наши плечи почти соприкасались, а он с интересом рассматривал не только чертеж, но и меня саму.

— Вы удивительная женщина, Дарья, — произнес он тихо, в очередной раз снимая с носу очки, чтобы протереть их специальной мягонькой тряпочкой, кою он извечно носил в нагрудном кармашке. — Я встречал многих образованных дам в Петербурге и даже в Европе, но ни одна из них не могла так просто объяснить сложные механические принципы.

Я смутилась и отодвинулась. Сама не понимала, как позволила себе такую вольность — сидеть рядом с благородным господином, будто с ровней.

— Это все после болезни, барин, — пробормотала я. — Сама удивляюсь, откель все это знаю.

— Феноменально, — покачал головой профессор. — Знаете, я думаю, что мозг человеческий способен на удивительные преображения. В Париже я встречал человека, который после удара молнией вдруг начал говорить на языке, которого никогда не учил. А в Вене был случай...

И он пускался в долгие рассказы о чудесах медицины, о странных случаях с людьми, многие из которых, как и я, вдруг обретали необычные способности. Я слушала его, затаив дыхание. В его историях не было высокомерия или снисходительности — только искренний интерес ученого к загадкам человеческого разума.