Книга Крепостная с секретом. Стиральный переворот, страница 120 – Александра Каплунова

— Времени у нас много, — добавил он. — Я никуда не тороплюсь.

Этой фразой он словно окончательно снял с меня тяжесть. Не требовал немедленного ответа, не просил обещаний, не ставил условий. Просто дал понять, что его чувства есть, но и мои тоже важны.

Я смотрела на Гаврилу и думала — что же я чувствую к нему? Уважение? Без сомнения. Симпатию? Конечно. Он умный, надежный, трудолюбивый. С ним спокойно, как за каменной стеной. Но назвать ли это любовью? Могу ли я представить с ним свою жизнь?

Образ Гаврилы, как моего мужа, хозяина в нашем общем доме, вдруг возник перед глазами так отчетливо, что я даже растерялась. Вот он сидит за столом после трудового дня, вот поправляет что-то в сенях, вот укачивает на руках... ребенка?

Я тряхнула головой, отгоняя видение. Слишком уж это было... домашним. Слишком настоящим. И почему-то страшным. Ведь я не отсюда, я из другого времени, другой жизни. Имею ли я право привязывать к себе человека, когда сама не знаю, надолго ли здесь? Для чего здесь? Как вообще сюда попала?

— Нам, наверное, пора возвращаться, — сказала я, наконец. — А то хватятся.

— Конечно, — Гаврила кивнул.

Он аккуратно обернул розу в ткань, чтобы я могла спрятать ее в узелок, который взяла с собой на свадьбу, и мы вышли из кузницы. Обратный путь проделали молча, но молчание было не тягостным, а каким-то... уютным.

Когда мы вернулись к дому Микулы, там еще продолжалось веселье, хотя многие уже разошлись. Молодых увели в клеть, что за избой была пристроена, где им предстояло провести первую свою брачную ночь. В избе-то по поверьям не положено было, надобно иное место. Так чтоб и не изба, и не улица.

Зато гости еще пели песни и танцевали во дворе.

Я тут же стала искать глазами Виталину. Обещала ведь проводить меня домой, а теперь и не видно ее нигде. Ни ее, ни Кузьмы.

— Агафья, — обратилась я к сидящей за одним из столов сотоварке, та уж тоже собиралась уходить, — не видала ли Виталину?

Агафья оглянулась по сторонам, а потом наклонилась ко мне:

— А ты, родненькая, где была-то? Тут без тебя такое... — она понизила голос. — Скандал случился! Да не простой!

— Какой скандал? — встревожилась я.

— Марфа Кузьмина, — Агафья кивнула в сторону полной женщины, которая громко разговаривала с другими гостями, — совсем осерчала. Как увидала, что сынок ее с твоей Виткой опять в сенях шушукается, так и разошлась не на шутку. Стала кричать, что нечего ему с прачкой время тратить, и велела с Настасьей плясать.

— С Настасьей? — переспросила я, вспоминая рыжеволосую девушку, дочь зажиточного мельника из соседней деревни, приехавшую на свадьбу с родителями. — Почему это?

— Да ты что, не знаешь? — удивилась Агафья. — Марфа давно уж хочет Кузьму с ней сосватать. У Настаськи-то отец при мельнице, да и земли у них немало. А Виталинка хоть и хорошая девка, да бесприданница. Родители ее кроме избы да пары коз ничего дать не могут.

Я мысленно выругалась. Такие вещи, такие... средневековые! Из-за денег и положения разрушать счастье двух молодых людей!

— И что было дальше? — вопросила я тем же шепотом, уже предчувствуя недоброе.

— А то и было, — вздохнула Агафья. — Кузьма-то заупрямился, сказал, мол, не пойдет плясать с Настасьей, а только с Виталиной и хочет. Мать его за рукав тащила, он уперся. Ой, позор-то какой! Здоровый парень ведь! Мужик, считай! А Виталинка твоя стояла-стояла, да как разревется! И убежала. Кузьма за ней кинулся, так Марфа давай кричать, что лучше его проклянет, чем позволит на голытьбе жениться. А Прохор Кузьмин, — она кивнула в сторону бородатого мужика с суровым лицом, — и вовсе ремнем пригрозил. Мол, силой образумим, если надо.