Книга Крепостная с секретом. Стиральный переворот, страница 127 – Александра Каплунова

— Дарья!

Я обернулась, предчувствуя, как крадется ко мне что-то неблагостное. Не хотела я внимания барыни? Кажется, не выйдет.

— Да, барыня?

— Вот увидела нашего гостя и вспомнила... Фридрих Карлович рассказывал мне о твоих познаниях. Когда вопрос с нашим беглецами разрешится, я бы хотела, чтобы ты посетила мою гостиную.

— О, вы не пожалеете, Анна Павловна! — Фридрих Карлович, будь неладен, тут же вступился в разговор.

А мне не оставалось ничего кроме как низко поклониться, выказывая согласие.

Следующие несколько дней пролетели для меня как в тумане. События замельтешили, как те камешки в калейдоскопе, ежели его активно прокручивать.

Вот Виталина с Кузьмой вернулись, обвенчанные, счастливые, несмотря на строгий выговор от барина и назначенные им дополнительные работы. Вот Анна Павловна повела разговор с Марфой, да так успешно, что та скрепя сердце, но все ж приняла невестку. И хоть косо глядела, да по-злому, но и только. Вот молодых переселили в отдельную избу на краю села, которую всем миром подлатали и привели в порядок.

Я в той приборке участие принимала активное, радостная за Виталину. Не сказать, что я хорошо знала Кузьму, но глядя, как он с Витой обращается, как глядит на нее, что аж у меня самой сердце замирало от нежности в его взоре, становилось на душе благостно.

Все у них хорошо будет. Иначе уж и быть не может. И даже приданое особое Вите не понадобилось, хотя я все еще рассчитывала им подсобить, может скотину какую-то выпросить у барина…

Потому как мельница моя была уже почти готова.

Мы немного задержались, правда, потому как поставка дерева особого, для лопастей мельницы, не приехала в срок. Но с нашей стороны все шло строго по графику. Вот уже и колесо было установлено и оставалось только его снять со стопора.

Сей радостный момент мы решили провести с особой торжественностью.

Накануне на осмотр готовой мельницы Александр Николаевич прибыл с Фридрихом Карловичем. Ученый как и прежде вел себя как дитя малое — так радовался всем механизмам, шестеренкам, колесам! Все ходил вокруг да около, трогал, заглядывал, записывал. И у меня все выспрашивал.

— Дарья Никитична, душенька, а вот этот вал для чего будет? — и я объясняла.

К ночи уже, когда мы навели в мельнице полный порядок, вымели-вычистили все, прибрали инструмент и оставшиеся материалы, Александр Николаевич позвал меня в сторонку.

— Мы запустим ее завтра, — произнес он с явным довольством в голосе. — Пришло время показать, что ты сделала.

Я низко поклонилась:

— Как прикажете, барин.

— Это будет событие для всего села, — продолжил он. — Мельница — сердце любого поселения. — А затем добавил чуть тише, так, что только я услышала: — Не подведи.

Те два слова прозвучали для меня не угрозой, но скорее... доверием? Александр Николаевич смотрел на меня так, будто на мне сейчас вся судьба его имения держится. Я позволила себе чуть приободряюще улыбнуться. Это неформальное, почти человеческое общение между нами проявлялось все чаще. И, признаться, было мне немного странно. Хотя и приятно.

С одной стороны, конечно, хорошо, что барин воспринимает меня за человека. Но не слишком ли много равенства в здешних реалиях? То позовет в обед к своему столу, что для него организовывали рядом с мельницей в те дни, когда он здесь проводил много времени. Вроде как для того, чтобы обсудить работы, да есть ему не нравилось в одиночестве. То еще по какому вопросу попросит с ним пройти-обсудить чего.