Книга Крепостная с секретом. Стиральный переворот, страница 126 – Александра Каплунова

— Как бы то ни было, как воротятся, сразу ко мне.

— Благодарствуем, барин, — Семен Терентьевич низко поклонился. — Вашу волю исполним. Кого отправить за ними прикажете?

— Наваха подойдет — он быстрый и дело знает, — ответил Александр Николаевич. — Пусть догонит их до города, передаст мои слова, что я требую их немедленного возвращения после венчания.

— А что с Прохором и Марфой? — осмелился спросить я. — Они ведь не успокоятся просто так.

Барин перевел взгляд на меня:

— Этим займусь лично. Сегодня же поговорю с ними. Дам понять, что никаких самосудов в моем имении не потерплю. И если кто посмеет девушку тронуть... Более того, коли б они всем скопом обратились ко мне с сим вопросом, то молодым бы не пришлось вот так все в свои руки брать. Все крестьяне на моих землях равны в своих правах, а Марфа и Прохор, похоже, решили, что они равнее.

— Александр, — мягко прервала его Анна Павловна, — думаю, будет лучше, если я сама с Марфой побеседую. Женщина женщину лучше поймет.

Барин с некоторым удивлением посмотрел на мать.

— Вы уверены, матушка? Это не слишком...

— Не слишком ли утомительно для меня? — она усмехнулась. — Нет, сынок. Я еще не настолько немощна. К тому же, если мы хотим, чтобы в имении был мир, лучше решать такие вопросы мягко. А если я напомню Марфе, как она сама когда-то за Прохора против воли своих родителей пошла... — барыня многозначительно улыбнулась.

— Неужто и вправду так было? — невольно вырвалось у меня.

Семен Терентьевич шикнул, но Анна Павловна только кивнула:

— Было, девонька, было. Я здесь давно живу и многое помню. Марфа из хорошей семьи была, а Прохор — голь перекатная. Батюшка ее на дух его не переносил. Сколько сцен было, сколько слез! А теперь вот, гляди-ка, сама так же своего сына неволит.

— Люди часто забывают свою собственную молодость, — задумчиво произнес барин.

— И еще я подумала вот что, — Анна Павловна повернулась к сыну, — может, и правда стоит дать молодым отдельную избу? Чтобы от родителей подальше начали. А то ведь Марфа не успокоится, будет невестку изводить.

— Можно ту, что на краю села стоит, — подхватил Семен Терентьевич. — После Федотовых пустует. Крышу только подлатать, а так крепкая еще.

— Вот и славно, — кивнул барин. — А с Прохором я сам разберусь. Объясню, что лучше ему с угрозами от барского имени поостеречься. Не хотелось бы наказывать хорошего работника, но если понадобится...

Я стояла, не веря своим ушам. Все решилось так... по-человечески! Никаких порок, никакого насилия, никакого «барин сказал — холоп исполнил».

— Ну, полагаю, вопрос решен, — Александр Николаевич встал. — Семен Терентьевич, отправляйте Наваха немедленно.

— Слушаюсь, барин, — приказчик поклонился.

Анна Павловна тоже поднялась:

— Я пойду распоряжусь насчет завтрака. Александр, вы ведь позавтракаете с нами? — она повернулась к дверям, откуда как раз показался зевающий Фридрих Карлович. — Ох, и вы профессор? Мы ждем вас к завтраку?

— О, мадам! Какая честь! — профессор тут же оживился. — С превеликим удовольствием!

Мне показалось или барыня слегка покраснела? Интересно...

— А вы что стоите? — вдруг строго спросил барин, обращаясь ко мне и Гавриле. — Идите, сообщите матери Виталины добрую весть. Пусть не убивается.

Мы поклонились и направились к двери, но тут Анна Павловна окликнула меня: