Книга Крепостная с секретом. Стиральный переворот, страница 27 – Александра Каплунова

К счастью, не успела я растеряться совсем, как рядом возник батюшка.

— Дарья Никитишна, — отец Василий поравнялся со мной и пошел рядом. Шел он неторопко, но шаг у него был уверенный, будто земля сама его держала. Полный, с круглым лицом и вечным румянцем на щеках, бороду ладонью поглаживал привычно. В глазах же — живость, и взгляд мягкий, но внимательный, как у человека, что много чего понимает. — Здравия тебе.

— И Вам, батюшка, здравия, — я поклонилась, не останавливаясь.

— Слыхал я, давеча тебя Евдокия снова из речки вытащила, — сказал он негромко. Голос звучный, но мягкий, будто окутывал, и в то же время таил в себе стальную ноту. — Никак в хмарь такую надумалось тебе купаться?

Я вздрогнула от его внезапно цепкого осуждающего прищура. Вот вроде глазами глянул, а я мигом на себе ощутила, точно прошило насквозь. Слова вроде заботливые, а смысл иной: не без укора, да и подозрение явное. Понимал ведь, что могла я из себя жизнь пытаться выжать. Только это ж не я, а прежняя Дарена… Но кто ему про то скажет?

Потому и ответила просто, ровно:

— Сама не ведаю, батюшка. В голове туман был раньше, а теперича прояснилось. — И добавила, чтобы разговор повернуть в нужную сторону: — До того мутно было, что даже к могилкам родным тропки найти теперь не могу, не вспомню никак. Будто жизнь прежняя вся туманом подернулась. Бабы на селе говорят, что от горя такое случится могло.

Отец Василий бороду снова погладил, покачал головой.

— С горя и не то бывает. Только смотри, доченька, чтоб враг лукавый не спутал в мыслях твоих. Ты ведь и сама иной раз не ведаешь, что творишь…

Я вздохнула, сложив руки на животе.

— Да вроде и получше стало, батюшка. В прачечной и Марфа вчера сказала, мол, я не так в облаках витаю.

Он посмотрел испытующе, прямо в глаза, и я выдержала тот взгляд. Будто проверял, не лгу ли. И все же в конце концов губы его тронула усмешка. Точно понимал он сам, что чего-то я утаиваю, но делиться сим не намерена. Но допытываться не стал. Видать, понял, что ничего дурного не мыслю.

— Ну и слава Богу, — кивнул он напоследок. — Помни только: блаженные иной раз мудрее здравых бывают. Господь через них знамения являет. Так что держись в смирении, а там видать будет.

Сказал и перекрестил меня широким, размеренным жестом. Указал мне дальшую дорогу. После чего шагнул к другим женщинам — там уж его звали, про детей больных плакались.

Я облегченно выдохнула, когда он отошел. Сердце стучало, будто после допроса. А взгляд его, хоть и ушел, все равно будто за спиной ощущался.

— Уф, Даренка, — Витка тут же подскочила, за руку ухватила. — А я уж боялась, что он тебя начнет спрашивать да расспрашивать! Батюшка строгий, хоть и добрый, только уж больно приглядывает. — Она чуть понизила голос и уж едва ли не шепотом продолжила: — А как спросит чего, я перед ним и вовсе теряюсь. Он словно прямо в душеньку мою глядит каждый раз. Все-все видит!

— Вижу, — коротко согласилась я. Мы как раз подошли к той могилке, где покоились родные Дарены.

Вита тихонько поклонилась, губами что-то прошептала. Наверное, молитву какую. Я же голову только склоняла, не зная слов, но в груди отзывалось странное чувство. Тоска тягучая разливалась под сердцем.

Перед глазами нежданно встали образы — мужчина с темной бородкой, крепкий, с глазами добрыми. И мальчик, белобрысый, пухленький еще. Я их и не знала вовсе, а сердце все равно рвалось. Вот оно, горе Дарены. Настоящее. Муж и дитя лежат здесь, в этой сырой земле, и никакие мои знания, ни время, ни века не поднимут их.