Книга Крепостная с секретом. Стиральный переворот, страница 28 – Александра Каплунова

Я опустилась на колени, ладонью коснулась холодной земли. И неожиданно почувствовала, что могу… отпустить. Отпустить взаправду и свое прошлое в мире, который покинула. И родных, кои там остались и тоже наверняка по мне теперь плачут. И душу Дарены, что меня на свое место устроила.

— Спите спокойно, — прошептала я едва слышно. — Дарена с вами… а я теперь здесь судьбу отыщу. И людям на подмогу приду, не переживайте.

В ответ мне словно ветерком подуло ласковым. Травы вокруг могилки чутка покачнулись. Почудился мне в том ответ одобрительный и благодарственный.

Слезы подступили к глазам, но не горькие, не жгучие. Светлые, легкие. Словно не плач, а очищение. И вместе с тем в груди разливался покой.

Теперь я знала: прежняя Дарена обрела покой. А я могу жить дальше, неся память о ней внутри себя наряду с благодарностью за новую жизнь.

Я поднялась, улыбнулась и стало легче дышать. Будто тяжесть, что давила на плечи все эти дни, отвалилась, и я выпрямилась, подняла голову выше, чем раньше. Теперь внутри меня была такая непоколебимая уверенность, что я на своем месте оказалась, что ничто ее покачнуть не сумеет. Пусть бы мир этот нов для меня и непрост вовсе, а я и здесь людям помогать сумею. И себя обрету несомненно.

Вита тронула меня за локоть.

— Как ты, Даренушка? — в лицо мне заглянула неуверенно. В глазах ясных беспокойство.

— Все хорошо, Вита, — я чуть сжала ее пальчики. — Все хорошо.

Она мне ласково улыбнулась, кивнула, хотя и заметила слезы на моих глазах. Но, похоже, выражение лица моего было уверенным в том, что я молвила.

С кладбища мы пошли вместе. Народ расходился кто группками, кто поодиночке, кто-то еще оставался у могил. Женщины отдавали узелки с кутьей мальчишкам-соседям, чтоб раздать сиротам. Все чинно, смиренно. Наши узелки Вита уже тоже пристроила, чтобы помянули.

Когда уж с кладбища выходили, я глянула на Витку украдкой, губу покусала, и все ж решилась:

— Вита, а не могла бы ты меня с кузнецом познакомить?

Она аж споткнулась.

— С кузнецом? Почто он тебе?

— Ухват переломился, может поглядит он, — я легко пожала плечами. — Подсобит чем.

Она нахмурилась, губы поджала.

— Странная ты, Даренка… Ишь чего удумала. С кузнецом у нас не всякий и разговаривать-то решается. Строг он, сердит.

— А ты сведи, — попросила я, — а там уж я сама разберусь. Говорила ж ведь, что не помню ничего толком. Вот и его тоже.

Вита покачала головой, но видно было, что отказать не может.

— Ну ладно. Живет он тут недалече. После стирки к нему и зайдем. Только гляди, язык держи за зубами, кузнецу пустое болтать не любо.

Я кивнула, а внутри у меня уже вырисовывались давешние схемы.

— Не боись, я осторожно.

К прачечной явились мы одни из первых с Виталинкой. Многие еще, видать, на кладбище обреталися. Матрена встретила нас как и вчера — шумно и сердито. Но мне так показалось, что это в ее характере, а не на нас направлено. Просто строгая она, да жесткая. И немудрено с такой-то работой. Коли верно я поняла, та всю жизнь в прачечной обретается. Во влаге здешней да жаре закалилась.

Мы с Витой взялись за работу. Как и вчера стирки — не перестирать. Я еще пуще уверилась в надобности здешние уклады менять и грубую силу заменять техникой инженерной мысли.

Витка, как и я, кряхтела от усердия, видно было, как девчушке здесь тяжко. Между делом я даже поинтересоваться у ней решила, чего она себе другую работу не подыщет, ведь хорошо со всеми общалась, не уж-то не пристроит кто куда? В ту же кухню.