Книга Крепостная с секретом. Стиральный переворот, страница 47 – Александра Каплунова

Но сердце вдруг бухнуло в ребра, будто предчувствие догнало раньше мысли.

Первым я увидела Микулу. Он стоял в дверях у другой стороны — смурной, мрачный, как дождевое облако. Смотрит на меня, кривится. Ноги расставил, руки на груди скрестил. Взгляд тяжелый, липкий. Как будто не просто глядит, уже мысленно костерит меня почем зря самыми располедними словами.

Приказчик с ним рядышком на меня глазами хлопает.

А барин, Александр Николаевич, стоит рядом с моей придумкой и самим, стало быть, кузнецом. Оба на меня глядят.

Александр Николаевич — с изумлением. Чутка возмущенным, непонимающим. Глаза блестят в свете фонаря, брови вверх уползают.

Гаврила — с осуждением. Щеки его залило тенью, губы сжаты в тонкую линию. И я вижу: не ожидал он, что все случится именно так.

Вся эта сцена вспыхнула мне клеймом по коже. Барин у машины, Гаврила с его осуждением, приказчик рядом, Микула с кривой ухмылкой. А я босая, с мокрыми волосами, холстина сползла, плечо на виду, дыхание сбилось.

Время точно замерло и сжалось все до звона у меня в ушах. Я наверняка знала, что едва оно отомрет, и ничего уже не будет, как прежде.

Барин стоял у стола, спиной к огню. Свет от фонаря очерчивал линию его плеч, лицо наполовину оставалось в тени. Не зверь и не судья — хозяин, у которого все под контролем. И в том спокойствии чувствовалась сила. Та, что не требует громких слов.

Все ждали, что он скажет. А я и подавно.

— Дарья, — вымолвил он, и от одного только имени, что он как-то особливо мягко произнес, стало мне жутковато. — А я уж думал, мы тебя не дождемся.

Странно было, что он меня не Даренкой кликнул, а прямо таки полным именем. Дарья. От того поджилки мои еще шибче все стиснулись.

Я сглотнула. Это не насмешка. А точно бы предупреждение. Мол, все сейчас серьезно будет.

— Я... — начала было я, но притихла, когда взгляд его на меня оборотился снова. По волосам открытым заскользил, что золотом, небось, в свете огня поблескивали, по плечу обнаженному бесстыдно.

Я холстину-то снова дернула. Та с треском от гвоздя отцепилась. Снова меня прикрыла. Но момент уж упущен. Перед четырьмя мужиками чужими в этаком виде показалась.

Поди теперь отмойся. Уж лучше бы навозом воняла, право слово.

Барин мой жест поспешный заметил, конечно. Поди тут проигнорствуй, когда я с этакой силой дергаю. Уголок его губ дрогнул тепло, не насмешливо. Он был доволен, что застал меня врасплох. Но не потому, что хотел унизить. А потому, что теперь игра шла на его поле.

— Вот она, — произнес он негромко, и взгляд его вновь поднялся ко мне. — Та, из-за кого кузнец наотрез отказался что-либо объяснять.

Микула вскинулся, как собака на запахе крови. Вот ни-че-му его жизнь не учит.

— Дарья у нас теперь мастерица! Ночами шастает, а потом…

— Микула, — сказал барин негромко. Без гнева. Но так, что в кузне тут же стало еще тише. — Хватит.

Он даже не посмотрел на него, но Микула осекся. Барину не надобно было ни громких слов, ни жестов каких. При нем сам воздух иначе ощущался. По-барски.

Я наконец, справилась с холстиной. Прикрылась, как надобно. И вовремя.

Александр Николаевич шагнул к моей машине. Оглядел ее со всех сторон. Ручку покрутил.

— Ты придумала это? — спросил, к ручке примеряясь.

— Я, — сказала я. Голос мой прозвучал ровно, хотя сердце ухало так, будто я на стене стою перед расстрелом.