Книга Крепостная с секретом. Стиральный переворот, страница 71 – Александра Каплунова

— Смотри-ка, — пробормотал он. — Тут ось-то сместилась. Я и не приметил.

— Верно, — кивнула я, добавляя пометку на чертеже. — И крепление разболталось. Вот тут, видишь? — я указала карандашом на точку соединения. — Его надо будет заново сделать.

Я так увлеклась, что даже забыла, что говорю с кузнецом на равных, будто он мой коллега по проекту. Александр Николаевич сделал шаг к стеллажу и оперся на него, внимательно наблюдая за нами.

Я продолжала чертить, добавляя детали. Большое водяное колесо, система передач, жернова... И при этом делала пометки, указывая, что нужно заменить, а что можно оставить. Писала как можно короче, печатными буквами, надеясь, что всякие “яти” в этих словах не надобны.

Впрочем, когда крестьянка впринципе знает буквы и цифры, коих знать не должна, правильность письма, думаю, в последнюю очередь будет волновать окружающих.

— Вот тут, — я очертила механизм подъема заслонки, — все проржавело. Надо новый сделать. А тут, — карандаш скользнул к системе шестерен, — если поставить зубчики чуть под другим углом, то и молоть сподручней будет.

Я вдруг поймала себя на мысли, что говорю умные слова вслух, и запнулась. Обернулась — и наткнулась на взгляд барина. Темно-карие глаза смотрели непроницаемо, словно он решал какую-то сложную задачку в уме.

— Ну что? — спросила я, пытаясь изобразить обычную крестьянку. — Худо вышло?

— Напротив, — медленно ответил Александр Николаевич. — До того хорошо, что мне интересно, не обучал ли тебя кто-то.

— Да кто ж ее обучит? — вмешался Гаврила, и я была ему благодарна. — У нас в селе грамотных не водится, кроме вашего дому.

Кажется, кузнец и сам готов был в затылке чесать, глядя на результат моих трудов.

— Я сирота, Александр Николаевич, — поддержала я кузнеца. — Мамка моя тоже прачкой была. Где ж мне учиться? Это уж Бог, видать, меня умом одарил. — Я стыдливо опустила глаза, надеясь, что выгляжу достаточно смиренно.

Понимала, что все это до ужаса рискованно. Что все непонятное в эти времена запрещали, изгоняли и с лица земли русской стирали в основном. Я-то и вовсе не человек ученый с именем громким. Но ведь почву прощупала сперва. Не должен барин меня под плаху отослать.

Я подняла на него взгляд. Александр Николаевич на меня в ответ уставился. Какое-то время молча мы мерились, но потом он взглянул на Гаврилу, и снова на меня, уже мимолетно. Подумал и кивнул, словно принимая какое-то решение.

— Ну что ж, — он снова скрестил руки на груди. — Продолжай. Я хочу видеть весь чертеж.

Я с облегчением вернулась к работе. В течение следующего получаса я методично прорисовывала все детали мельницы, те, что смогла разглядеть, и те, что по моему разумению там должны были находиться. Иногда Гаврила подсказывал что-то — несколько раз он даже брал у меня карандаш и поправлял какие-то мелочи, которые я описала неверно.

Странно, но казалось, будто мы работали вместе всегда. Я даже не заметила, как Александр Николаевич опустился в кресло, наблюдая за нами издалека.

Когда солнце начало клониться к закату, я наконец выпрямилась и облегченно выдохнула. Чертеж был готов — со всеми пометками и деталями.

— Вот, — я отложила карандаш. — Ежели по этому рисунку делать, то мельница снова заработает, да еще и лучше прежнего.

Александр Николаевич торопливо поднялся. Гаврила отступил от стола, давая барину возможность рассмотреть чертеж.