Книга Ненужная жена ледяного генерала, страница 26 – Юлий Люцифер

Чуть позади, в тени, широкий силуэт мужчины в военном мундире.Лаувен.Веста подняла пластину к раме и сказала:— Когда имя Невант снимут с ворот, комната примет новое хранение. Не память. Порядок.Хайр спросил:— А если башня отзовется ей?Веста улыбнулась.— Тогда мы докажем, что отклик был болезнью.Пламя в моих ладонях не вспыхнуло — у меня не было огня.Но теплый узел внутри стал таким горячим, что дышать стало трудно.На полотне Веста вдруг повернула голову.И посмотрела прямо на меня.Не в прошлое.Не в память.На меня.Ее улыбка стала медленной, чужой, слишком спокойной.— Лиора, — произнесла она из рамы. — Я же просила вас не цепляться за старые двери.Комната прежних жен ответила не голосом, а звоном всех пустых рам сразу.А дверь за моей спиной исчезла.

Глава 8. Приказ не согревает

Дверь исчезла без звука.Там, где еще минуту назад был выход, стояла гладкая каменная стена. Не замурованная, не запечатанная, не скрытая под инеем. Обычная стена, будто никакой двери здесь никогда не было и я сама придумала арку, проход, черное дерево со знаком возвращения.В раме Веста смотрела на меня и улыбалась.— Не бойтесь, — сказала она. — Старые комнаты редко убивают сразу. Они предпочитают объяснять женщине, где ее место.Голос ее звучал не так, как в залах крепости. Без мягкого сочувствия, без лекарской теплоты, без той тонкой жалости, которой она прикрывала любое оскорбление. Здесь, в комнате прежних жен, ее голос был настоящим: сухим, спокойным, уверенным в праве решать за других.Я отступила от рамы.Колокольчик на шее нагрелся.Не отвечай голосам, которые зовут остаться.Но она не звала остаться.Она отрезала выход.— Это память, — сказала я себе тихо.— Разумеется, — ответила Веста из рамы. — Только память иногда точнее живых свидетелей.Вокруг зазвенели пустые рамы. Тонко, неприятно, будто кто-то водил ногтем по стеклу. На серых полотнах то проступали, то исчезали лица женщин: Эрная, Ольда, Савина, безымянная с царапиной “ждала”. Они не говорили. Только смотрели.Не с упреком.С ожиданием.— Я не останусь, — сказала я.Полотно с Вестой стало светлее.— Все так говорят.— Ты не Веста.— Я то, что комната помнит о ней.— Тогда комната помнит ложь.Улыбка на лице в раме не изменилась.— Комната помнит то, что ей оставили.Вот это было важнее.Я замолчала.Память можно подделать. Не полностью, иначе крепость не сопротивлялась бы. Но можно оставить в ней крючок, приманку, голос, который будет звучать почти настоящим. Веста или кто-то из ее рода уже касались этой комнаты. Пытались заменить хранение памяти порядком.Значит, мне нельзя спорить с рамой. Спор — тоже связь.Нужно найти настоящую память.Я заставила себя отвернуться от лица Весты.— Лиора, — позвала рама.Голос стал мягче. Почти как в зале совета.Я не ответила.— Вы устали. Вам не нужно нести чужие женские поражения. Эрная проиграла. Ольда проиграла. Савина проиграла. Прежняя Лиора проиграла еще до вашего прихода. Зачем вам их пустые рамы?Я подошла к столу.Гребень, лента, кольцо, ключ, пуговица. Пять вещей. Пять путей. Одна из них должна была помнить дверь не такой, какой ее сделали, а такой, какой она была.Ключ выглядел слишком очевидно.Кольцо — слишком опасно.Гребень мог держать личную боль. Лента — детскую память. Пуговица уже показала Весту.Я взяла серую ленту.Ткань была мягкой, почти детской. На ней сохранился слабый запах трав и старого сундука.Мир дернулся.Не исчез. Просто рядом с настоящей комнатой проступила другая: та же, но теплее. На столе горела свеча. У окна стояла женщина с круглым лицом и добрыми усталыми глазами. В руках она держала детскую ленту.— Если дверь забудет нас, — говорила она, — пусть вспомнит тех, кого мы впускали.Рядом маленькая девочка смеялась и пряталась за стулом.“Мирса Сайн”, вспыхнуло имя в голове. Вторая стертая. Та самая, чье имя в реестре было почти уничтожено.Она не была военной. Не была громкой. Не спорила на советах. Она просто записывала имена детей гарнизона и прятала списки в стены, когда совет решил, что внутренней защите не нужны “низшие привязки”.