Книга Ненужная жена ледяного генерала, страница 23 – Юлий Люцифер

Из-под льда проступило еще одно слово.Не полностью.Но достаточно.“Возвращала”.Не “мешала”.Не “сбой”.Не “бесполезная привязка”.Эрная Вальт возвращала.Я подняла глаза на Ортена.— Мне нужна комната прежних жен.Он стал совсем серьезным.— Откуда вы знаете, что она есть?Я не знала.До этой секунды — не знала.Но крепость уже шептала под полом, в стенах, в ледяных жилах камня. И теперь шепот складывался в путь.Туда, где пустые рамы.Туда, где забыли плакать.— Потому что Эрная все еще держит дверь, — сказала я.В дальнем конце архива одна из закрытых решетчатых дверец сама собой дрогнула.За ней на темной полке лежал старый женский платок.Серый.С тонкой вышивкой в виде распахнутой двери.

Глава 7. Комната, где забыли плакать

Платок лежал за решетчатой дверцей так тихо, будто ждал не меня, а чью-то более смелую руку.Серый, тонкий, почти выцветший. На краю — вышитый знак распахнутой двери. Нитки были не серебряные и не золотые, обычные, шерстяные, местами выбившиеся из ткани. Но стоило мне посмотреть на вышивку дольше, как в груди отозвалось то же слабое тепло, что у источника.Не огонь.Память.— Не трогайте сразу, — сказал Ортен.Я замерла.— Почему?Он уже открывал решетку маленьким ключом, который достал из набалдашника трости. Конечно, ключ хранился именно там. В этой крепости, кажется, все важное прятали в вещах, на которые никто не смотрел внимательно.— Потому что вещи прежних держательниц могут хранить не только воспоминания, но и последнюю боль. Если схватиться резко, боль схватит в ответ.— Вы говорите по опыту?— По архивным записям и одному печальному случаю с гобеленом.— Что случилось?— Молодой писарь решил, что старые ткани безопаснее старых людей. Неделю называл себя чужим именем и просил вернуть ему сестру, которой у него никогда не было.Я убрала руку от решетки.— Понятно.— Нет, — сказал Ортен. — Пока не понятно. Но уже осторожнее, и это прогресс.Он открыл дверцу. Желтый свет лампы дрогнул, будто в архиве прошел сквозняк, хотя окна были закрыты.Платок не изменился.Никакой вспышки, никакого голоса, никакой грозной силы. Просто старая женская вещь на темной полке.От этого стало тяжелее.Великие трагедии должны бы оставлять после себя гром. Разбитые стены, черные пятна на камне, клятвы, высеченные над дверью. Но чаще от женщины, которую стерли из дома, остается платок, сложенный вчетверо, и строчка в реестре: “бесполезная привязка”.Я протянула руку медленно.— Краем пальцев, — предупредил Ортен.— Я поняла.— Если услышите зов, не отвечайте вслух.— Почему?— Потому что некоторые старые воспоминания очень вежливые. Приглашают, а потом не отпускают.Я почти улыбнулась.— Вы могли бы преподавать детям. У них быстро развилась бы здоровая тревожность.— С детьми я добрее.— Не верю.— И правильно.Я коснулась платка.Сначала ничего.Ткань была сухой, прохладной, чуть шершавой от старости. Потом под пальцами дрогнула вышитая дверь. Нитки стали теплыми.Архив исчез.Не резко. Он будто отошел назад, стал прозрачным, а поверх него проявилась другая комната.Каменная, узкая, с высоким окном. На стенах — рамы. Много рам. Пустых. В каждой должен был быть портрет, но вместо лиц — серое полотно, натянутое так туго, будто кто-то нарочно спрятал под ним крик.У окна стояла женщина.Темная коса, серое платье, тонкие пальцы, сжимающие тот самый платок. Лицо ее я видела неясно, но знала: это Эрная Вальт.Она не плакала.Хотя комната вокруг была полна слез.Не видимых. Слезы тоже стерли. Но память о них осталась в камне, в подоконнике, в ножке стула, в холодной чашке на столе. Женщины приходили сюда не для жалоб. Их приводили сюда, когда решали, что их боль вредна для крепости.“Если мы будем помнить всех, кого ждем, мы не выдержим ни одной зимы”, — произнес мужской голос.Эрная ответила:“Если мы перестанем помнить, зачем выдерживать зиму?”Голос был не ее. Или не совсем ее. Платок помнил не слова, а смысл.Я увидела дверь. Тяжелую. Черную. На ней знак возвращения. Эрная положила ладонь на дерево.“