Книга Ненужная жена ледяного генерала, страница 3 – Юлий Люцифер

Видение дернулось, исказилось, покрылось белыми трещинами.Я услышала собственный вскрик только тогда, когда Сайрен схватил меня за локоть.— Остановить обряд, — приказал он резко.Старик замер.Совет зашумел.Веста шагнула вперед:— Генерал, нельзя прерывать снятие на середине. Это может усилить болезненную привязку.Я выдернула руку из пальцев Сайрена.— Не трогайте меня.— Ты побледнела.— Какая неожиданность. С человека снимают имя, а он недостаточно нарядно выглядит.Его челюсть напряглась.— Я не хотел боли.— Вы просто не думали, будет ли она.Он ничего не ответил.Старик кашлянул.— Генерал, решение принято. Если сейчас остановить обряд, совет потребует нового слушания. Крепость не может зависеть от переменчивого состояния госпожи Невант.— Продолжайте, — сказала я.Сайрен резко посмотрел на меня.— Нет.— Почему? Вы же хотели порядка.— Ты едва стоишь.— Зато стою.Я сама не понимала, зачем говорю это. Возможно, потому что отступить сейчас значило оставить прежней Лиоре только молчание. Возможно, потому что внутри боли проступало что-то еще.Ворота не хотели отпускать имя.Это было нелепо. Невозможно. Но я чувствовала: металл сопротивляется. Не как живое существо с волей, а как дом, из которого вырывают несущую балку и убеждают всех, что это просто старая доска.Старик неуверенно посмотрел на Сайрена.Тот молчал.Потом сказал:— Завершайте.Вот и вся тревога.Несколько секунд слабости — и снова приказ.Я улыбнулась.Не ему. Себе.Полезно знать цену чужому беспокойству.Посох снова коснулся ворот.Серебряная линия первой буквы дрогнула и начала тускнеть. Боль вернулась, но теперь я была готова. Я не стала бороться с ней лбом в лоб. Я позволила ей пройти сквозь меня, как ледяной воде, и вслушалась.Теплый узел не проявлен.Ложь.Слово вспыхнуло внутри не мыслью — знанием.Не проявлен — или спрятан?Не держит — или держит так давно, что все привыкли считать это воздухом?Перед глазами мелькнули лица. Солдат, смеющийся у ворот. Девочка в красной шапке. Старуха, ставящая хлеб на подоконник для караула. Прежняя Лиора, стоящая ладонью к металлу.“Возвращайтесь”.Я подняла руку и коснулась ворот.Площадь ахнула.— Не позволено! — крикнул старик.Сайрен шагнул ко мне:— Лиора!Но пальцы уже легли на холодную створку рядом с умирающей буквой.И холод вдруг изменился.Он был больше не мертвым. В нем появилась глубина. За ним оказались сотни прикосновений: ладони, перчатки, детские пальцы, грубые руки солдат, женские запястья в браслетах, старики, опиравшиеся на посохи. Все они касались этих ворот, уходя или возвращаясь.Крепость помнила их.Нет.Крепость пыталась помнить.Но что-то сверху, жесткое и чужое, заставляло память неметь.— Лиора, отойди, — приказал Сайрен.Я не послушалась.Впервые, наверное, за всю жизнь этого тела.— Вы говорили, мой дар не проявлен, — произнесла я, не отнимая ладони от ворот. — Кто это проверял?Старик побагровел.— Проверка проводилась по всем правилам.— Кто?— Совет печатей.— И снежная лекарка?Веста тихо сказала:— Я лишь подтвердила истощение вашего узла. Мне жаль.— Не сомневаюсь.Сайрен подошел ближе. Теперь он стоял почти за моим плечом.— Что ты чувствуешь?Странно.Вопрос был правильный.

Первый за все это время.Я повернула голову.— А если отвечу, вы снова назовете это болезненной привязкой?Он помолчал.— Я спрашиваю не совет. Я спрашиваю тебя.Слишком поздно, генерал.Но вслух я сказала другое:— Ворота не пустые.— Они и не должны быть пустыми.— Нет. Вы не понимаете. Они не принимают обряд.Старик рассмеялся сухо и зло.— Ворота не принимают и не отвергают. Они исполняют рубежный закон.— Тогда почему первая буква не гаснет?Все посмотрели на имя.Серебро действительно не исчезло.Оно дрожало. Тускнело по краям, но в центре буквы горела тонкая теплая линия. Не золотая даже — скорее цвета свечи за занавеской.На площади стало так тихо, что я услышала, как где-то у стены плачет ребенок. Его тут же попытались увести, но ворота вдруг отозвались низким гулом.Все семь башенных знаков над арками покрылись инеем.Иней пополз не снаружи, как должен был бы на морозе, а изнутри металла. Белые жилы проступали по черным створкам, расходились от моего имени к башням. Одна арка треснула тонким звуком, будто лед на реке весной.Сайрен застыл.Веста побледнела уже по-настоящему.— Это невозможно, — прошептал кто-то из совета.Старик поднял посох выше.— Отведите ее! Немедленно!Двое стражников шагнули ко мне.В тот же миг ворота ударили гулом во второй раз.Не громко — глубоко.Камень под ногами дрогнул.Стражники остановились, будто уперлись в невидимую стену. Один из них схватился за горло и прохрипел:— Я… я не помню, где северный проход.Второй побледнел.— Какой проход?В рядах слуг началось движение. Кто-то звал кого-то по имени. Кто-то спрашивал, где находится кухонный двор, хотя стоял рядом с ним. Женщина в сером платье вдруг заплакала:— Я не помню лицо сына.Холодная площадь рассыпалась.Идеальный порядок дал трещину.Сайрен развернулся к совету.— Что происходит?Никто не ответил.Веста быстро подошла к плачущей женщине, коснулась ее виска.— Успокойтесь. Это временный отклик на прерванный обряд.— Обряд не прерван, — сказала я.Мой голос прозвучал слишком спокойно даже для меня.Все повернулись.Я стояла у ворот, и ладонь моя все еще касалась имени. Только теперь холод металла больше не кусал кожу. Под пальцами билось слабое, едва заметное тепло.Как пульс.— Обряд идет, — сказала я. — Просто вы снимаете не пустое имя.Сайрен посмотрел на мою ладонь.Потом на ворота.Потом на меня.В его глазах впервые не было уверенности.— Лиора, отойди от створки.— Зачем?— Это приказ.— Вы уже не мой муж, генерал. Скоро, по вашим же словам, не будете иметь права мне приказывать.Несколько человек ахнули.Но я смотрела только на Сайрена.Его лицо стало еще холоднее, но теперь под этим холодом что-то двигалось. Раздражение. Тревога. Непонимание. Он привык, что мир отвечает на его силу. А сейчас его крепость отвечала мне.Старик с посохом сделал знак.— Продолжить снятие! Полностью!Трое младших служителей подошли к воротам с серебряными ножами. Они подняли их к буквам моего имени.Я не знала, что делать.И тогда крепость сделала сама.Все семь башен отозвались.Сначала самая дальняя — низким каменным стоном. Потом вторая, третья, четвертая. Звук шел по стенам, по аркам, по площади, по костям. Снег сорвался с крыш, но не упал вниз, а закружился вокруг ворот.