Книга Одержимость жестокого принца, страница 99 – Ксения Есенина

Разворачиваюсь, чтобы подойти к Шайле. И тут ко мне бросается Нелла.

Вцепляется в руку, как клещ, преданно заглядывает в глаза. И в ужасе шарахается, но я успеваю обхватить её пальцами за щёки. Она замирает, как гиена в капкане.

— Ты знала, кто он такой, и привела его сюда нарочно.

От лица Неллы отхлынивает вся кровь, зелёные глаза закатываются. Чувствую, как её тело расслабляется. Резко встряхиваю, приводя в чувство. Она вновь распахивает глаза. Так и думал. Очередное притворство.

— Я… — беспомощно лепечет. — Нет, я не… К-Кай, пожалуйста…

— Слушай внимательно, — говорю тихо. — Ещё раз тронешь Шайлу, и твоя жизнь превратится в ад. Ты меня поняла? Больше не попадайся мне на глаза.

Отпускаю Неллу, и она, рыдая, оседает на землю.

Подхожу к застывшей в окружении толпы Шерман. Молча снимаю свой камзол, накидываю ей на плечи. Веду к карете. Она машинально делает то, к чему я мягко принуждаю.

Возвращаемся в Академию в полном молчании. Шерман всё так же смотрит в пустоту перед собой. А у меня в голове постепенно складывается мозаика.

Её паника во время поцелуя. Ужас в глазах. И слова того выродка, которого каким-то образом нашла и притащила в Нарвилль Нелла.

К счастью, любопытные адепты ожидали нашего прибытия гораздо позже, поэтому в вестибюле безлюдно, когда мы переступаем порог замка. Шерман останавливается перед лестницей, зажмуривается и начинает дрожать. По лихорадочно горящим щекам бегут дорожки слёз.

Молча обнимаю её, и она тут же припадает к моей груди, такая маленькая и хрупкая в этот момент. Понятия не имею, что делать в таких ситуациях. Поэтому просто глажу её по мягким волосам и жду, когда истерика иссякнет.

А потом в наш мирок врываются шаги.

— Господин ректор, — говорю спокойно, не выпуская Шайлу из объятий.

По серым глазам Аренберга понимаю: за те пару часов, что мы ехали, информация о произошедшем каким-то образом достигла Академии.

— Ваша мать уже здесь, адепт Дариус. Пройдёмте в мой кабинет.

В тумане доезжаю до Академии. Не могу вспомнить, пытался ли Кай со мной разговаривать. Часть событий попросту выпала из головы, пока я пребывала в ступоре.

Только когда карета останавливается и Кай открывает мне дверцу, я начинаю понемногу осознавать реальность. И к тому моменту, когда мы приближаемся к центральной лестнице вестибюля, она обрушивается на меня бетонной плитой, сдавливая грудь и горло.

Слёзы сами бегут по щекам, я ничего не могу с собой поделать. Стыд, страх, злость, обида, отвращение, бессильное отчаяние — всё смешивается в дикий коктейль, разрывая душу на части.

Пока внутри не затепливается искорка иного чувства — благодарности. К тому, кто не поверил в грязную ложь. Кто защитил, заступился. Дал отпор и тут же увёз меня, не задавая ни единого вопроса. Кто даже сейчас не ушёл, не бросил справляться в одиночестве, не назвал мои слёзы глупыми и неуместными.

Удивлённо прижимаюсь к груди Кая, впитывая его тепло, его силу, спокойствие и ощущение безопасности — всё то, чего мне, как оказалось, так не хватало. В его объятиях я неожиданно чувствую себя комфортно и легко.

Но совсем не успеваю переварить это новое ощущение — по ступеням к нам спускается ректор Аренберг с привычно непроницаемым лицом.

— Ваша мать уже здесь, адепт Дариус. Пройдёмте в мой кабинет.