Книга Одержимость жестокого принца, страница 101 – Ксения Есенина

— Спасибо, — произношу искренне. — Это очень важная для меня вещь.

Кай просто кивает, будто не совершил ничего особенного, разворачивается и молча уходит. Чуть не порываюсь догнать его, чтобы пойти в кабинет ректора вместе, но одёргиваю себя. Кай сам лучше знает, как разговаривать со своей матерью. Ему там не нужна моя помощь.

Сделав глубокий вдох и выдох, приказываю себе не нервничать впустую и не накручивать себя. Всё будет нормально. Чего я так всполошилась, в самом деле? Надо выйти и подышать свежим воздухом.

Но едва я снова оказываюсь в вестибюле, меня окликает профессор Адамс:

— Адептка Шерман, постойте.

— Да? — отзываюсь настороженно.

И застываю. Глаза изумлённо распахиваются при виде того, кого я меньше всего ожидала здесь встретить.

— Мам?!

Путь до Нарвилля и обратно занимает не более двадцати минут. При виде моей второй ипостаси собравшиеся поглазеть адепты бросаются врассыпную. Оборачиваюсь в человека за несколько метров до земли и под испуганные вскрики приземляюсь на ноги, слегка подогнув колени.

Направляюсь в комнату Шерман, прорезая толпу зевак, как нож мягкое масло. Отчего-то я даже не сомневаюсь, что она ещё там. Как будто… чувствую. Резко мотаю головой. Чушь всякая лезет на ум. Так часто бывает после обращения, звериная сущность начинает преобладать над человеческим разумом.

А Зверю… нравится Шерман.

Лично надеваю ей на палец кольцо и, не приводя себя в порядок, иду в кабинет ректора. Понятия не имею, зачем явилась мать и так резко потребовала встречи.

Стучу трижды и открываю дверь. Ректор Аренберг сидит за своим столом. В кресле посетителя расположилась моя мать: стройная, очень высокая женщина с медно-каштановыми блестящими локонами, доходящими ей до пояса, и тонкими аристократическими чертами лица. Подмечаю, что одета она для выхода в свет.

Вот оно что. Ясно.

Мать прознает меня прищуром зелёных глаз.

— Оставьте нас с сыном наедине, господин ректор.

— Надеюсь найти свой кабинет в целости и сохранности, когда вернусь, ваше величество, — со значением произносит Аренберг, прежде чем выйти в коридор.

Мать искривляет губы, провожая его взглядом. Затем её глаза вновь возвращаются ко мне.

— Чем, позволь узнать, таким важным ты занимался, что заставил меня ждать почти полчаса?

Даже бровью не веду. Я давно привык к тому, что она вечно чем-то недовольна и никогда не выражает одобрения моим действиям. И давно забил на попытки ей угодить. Всё равно бесполезно.

— Зачем ты приехала? — отвечаю вопросом на вопрос.

Мать оскорблённо вскидывает бровь.

— Вот так ты меня встречаешь? Может, я захотела пообщаться.

— Это вряд ли.

Она резко выдыхает через нос, сжимая тонкими пальцами подлокотники кресла.

— Вижу, ничего не изменилось, Кай. Ты всё так же груб и бесчувствен ко мне.

Очередная провокация, попытка выставить меня виноватым, неправильным, жестоким сыном, «копией своего отца».

— Зачем ты приехала? — повторяю равнодушно. — Говори, или я ухожу. Мне некогда тратить время на пустую болтовню.

Мать криво улыбается и изящно поднимается на ноги.

— Я догадываюсь, что тебя задержало. То же, что заставило устроить сцену посреди площади Нарвилля. Или правильнее сказать та же? — Она морщит нос, будто учуяла неприятный запах. — Ты всегда был… охоч до женского внимания.