Книга Злодей для Эльфийской Принцессы, страница 87 – Маргарита Абрамова, Николь Фенникс

Но свет был сильнее. Он пробивался сквозь стены мрака, словно первые лучи рассвета, разгоняющие ночную тьму. Он боролся, не давая тьме поглотить Габриэля. Я видела, как страдание отражается в его глазах. Он пытался удержать ее, контролировать, но тьма рвалась на свободу, угрожая поглотить его.

Он приблизился ко мне, его руки дрожали, когда он коснулся моего лица. Слезы текли по его щекам, смешиваясь с кровью, заливающей мою одежду.

— Прости меня, — прошептал он. Его голос дрожал, полный раскаяния и боли. — Я… я не знал…

Я собрала последние силы, чтобы улыбнуться ему.

— Ни смотря ни на что… — я попыталась улыбнуться, но лишь прокашлялась кровью, которая пузырилась на губах. Каждое слово давалось с неимоверным трудом, вырывая его из самого сердца. — …Я люблю тебя.

В этих словах, едва слышных и пропитанных болью, была вся моя жизнь. Вся надежда, вся любовь, которую я хранила в себе. И, отдавая ее Габриэлю, я чувствовала не облегчение, а лишь острую, невыносимую тоску. Тоску по тому, что могло бы быть, но уже никогда не станет.

И эти слова, ставшие моей последней исповедью, вспыхнули ярким, нестерпимым светом. Любовь и надежда, заложенные в них, стали маяком во тьме, изгоняя ее прочь. Но это не принесло мне утешения. Я видела, как свет омывает лицо Габриэля, как в его глазах рождается что-то новое, как тьма отступает… но я уже не могла разделить с ним этот момент.

Свет вокруг меня вспыхнул с новой силой, ослепляя и обжигая, как прощальный поцелуй. И в этом свете, в этом предсмертном сиянии, я увидела не будущее, а лишь безвозвратное прошлое, которое я навсегда покидаю. И боль, от этой потери, была невыносимой.

Фиэль.

Первое, что я ощутила после кромешной тьмы — ласковое прикосновение теплого ветра к лицу. Свежий воздух, как живительный нектар, наполнил легкие. Веки дрогнули, и передо мной открылось бесконечное, синее небо. Где я? Что это за место? Последнее, что осталось в памяти — ослепительная боль, разрывающая меня на части, словно тысячи осколков, и лицо Габриэля, светящееся сквозь этот ад.

Я поднялась, и трава под моими ногами оказалась мягкой, шелковистой. Вокруг царила идиллия: изумрудные луга, безмятежно пасущиеся олени с бархатными рожками, стайки ярких птиц, перелетающих с дерева на дерево. Все дышало покоем и безмятежностью. Я ощутила, как напряжение, сковывавшее меня последнее время, медленно отступает, сменяясь тихим, блаженным расслаблением. Я глубоко вдохнула, позволяя этому умиротворению проникнуть в каждую клеточку моего тела. Какое странное, приятное место…

Но внезапно эта идиллия начала трескаться, словно хрупкий фарфор. Вдалеке послышался приглушенный топот, и, обернувшись, я увидела их. Сначала одного, потом другого, третьего… Странные фигуры, бегущие ко мне с разных сторон. Их лица искажены ужасом, глаза полны отчаяния. Они не бежали к чему-то, они бежали от чего-то. Нечто невидимое гнало их вперед.

И вместе с ними пришло другое. Холод. Леденящий, пронизывающий до костей холод, обволакивающий меня, словно саван. Воздух потяжелел, наполнился густым, ощутимым мраком. Солнце, казавшееся таким ярким мгновение назад, погасло, скрывшись за невидимой пеленой. Атмосфера вокруг сгустилась, словно перед грозой, только вместо запаха озона в воздухе чувствовалась лишь тьма, древняя и всепоглощающая. Что-то надвигалось. Что-то ужасное. И это "что-то" приближалось ко мне вместе с бегущими людьми.