Книга Невест так много. Дилогия, страница 204 – Милена Завойчинская

— Лицей. Ты забыла?

— Нет, я помню. Погоди, а разве завтра? Я думала, у нас еще день в запасе.

— Тот, что в запасе, ты проспала. А в лицее завтра всё начинается: заселение, речь руководства, получение формы и учебников.

— Я тебя отвезу, конечно.

— А я? Мне с тобой поехать? – спросил маркиз. – Всё же я твой отец, наверное нужно что‑нибудь и от меня.

— Нет, – помотал головой мальчишка. – Тебе не надо. Эрика как твой представитель и ответственное за меня лицо уже всё сделала. Просто я хочу, чтобы она завтра... – Тут его лицо неожиданно зарумянилось, и он уткнулся в тарелку.

— Чтобы она что? – мягко подтолкнул его отец.

— Ну... Она такая красивая, и вообще. Я хотел, чтобы парни ее увидели.

— То есть ты собрался ею похвастаться перед лицеистами, чтобы они позавидовали? – взлетели брови у его сиятельства, а я прикусила уголок салфетки, чтобы не засмеяться.

Лексинталь побагровел от смущения. Но взял себя в руки, выпрямил спину, вскинул голову и ответил:

— Да! И что? Я горжусь ею, она самая лучшая. И да, пусть завидуют, что у нас она есть.

— Нет‑нет, я ничего... – сдавленно попытался ответить маркиз.

— Ой, отец, вот не надо! – прозвенел голос парнишки, понявшего, что над ним посмеиваются. – А то я не знаю, как ты сам ею хвастаешься перед коллегами и как дразнишь герцога Антиона, что не отдашь ему Эрику.

— Я не... – пришла очередь отца смущаться.

А я не выдержала и прыснула от смеха.

— Эрика! Эри! – воскликнули оба потомка ди Кассано.

— Я к вам обоим тоже очень привязалась, – сквозь выступившие от смеха слезы выдавила я. Отпила воды, чтобы успокоиться, и спросила: – Лекс, есть какие‑нибудь пожелания к моему внешнему виду?

— Красивый наряд, чтобы – ух! Драгоценности. Прическа. Пусть обзавидуются, – предвкушающе улыбнулся он.

Утром следующего дня я была хороша до невозможности. Эдакая прелестная воительница с высокой прической, на которой крепилась шляпными булавками[2] маленькая изящная шляпка с вуалью. Волосы мои, конечно же, оставались седыми. Я давно смирилась с невозможностью покрасить их, но благодаря регулярному ополаскиванию и процедурам в салоне госпожи Дедалии они были словно белый искристый снег. Блестящие, гладкие и шелковистые. Так сразу и не сообразишь, что это седина.

Погода еще позволяла обойтись без теплых плащей, но и в одном платье было бы зябко. Поэтому я выбрала в качестве наряда пышную шелковую юбку с вышивкой по подолу, облегающую кружевную блузу и поверх короткий бархатный долома́н[3], расшитый золотой каните́лью[4] и с маленькими эполе́тами[5], с которых свисала бахрома.

Вид у меня получился одновременно изящный и лихой. Тончайшие тугие перчатки и короткие ботиночки на каблуках завершили образ.

— Какая же вы красавица! – умилилась Мона, рассматривая плоды трудов своих. Это ведь она делала мне прическу и помогала одеваться. – Лицеисты‑старшекурсники шеи посворачивают.

— А так им и надо, – хихикнула я.

О мальчишках‑старшекурсниках у меня сохранилось не самое хорошее впечатление.

— О‑о‑о... – застонал от восторга Лексинталь, когда я спустилась в холл.

Мы успели позавтракать ранее и отправились переодеваться перед отбытием.

— Волнуешься? – спросила я его.

— Уже нет, – помотал он головой. – Теперь я в предвкушении.

— Думается, мне тоже стоит поехать с вами, – мрачно промолвил маркиз, которого я сначала не заметила, так как он стоял в тени колонны.