Книга Магия, кот и одна незадачливая бухгалтерша, страница 110 – Анна Денисова

Я пролистала страницы. Десятки имён, сотни записей. Кому-то отвар от кашля. Кому-то мазь от ушибов. Кому-то заговор от ячменя. Кому-то сложное зелье, на которое уходило три дня приготовления.

Доходы за год: четыреста восемьдесят три медяка, двести двенадцать серебрушек и — о чудо! — две золотые монеты. Одна от господина Торнвуда за консультацию по налоговым вопросам (он настоял, хотя я отказывалась). Вторая — от заезжего купца, которого я вылечила от жестокой лихорадки, подхваченной где-то на южном тракте. Купец оказался на удивление щедрым и, уезжая, поклялся рекомендовать меня всем своим знакомым. Теперь у меня, кажется, появились пациенты даже за пределами баронства.

Расходы: мука, масло, соль, ткани, обувь, травы редкие (те, что не растут в лесу), книги (Рондир подогнал мне несколько трактатов по магическому целительству — сказал, что ученице положено), игрушки для малыша (Гордей выточил из дерева целый зверинец, но мне пришлось покупать краски, чтобы их раскрасить). И отдельная графа — «сливки для Муртикса». Эту графу ввёл лично Гордей, узнав, что кот требует себе долю от каждого надоя.

Итого: баланс положительный. Доходы превышают расходы на тридцать две серебрушки и пятнадцать медяков. Год закрыт с профицитом.

Я улыбнулась и дописала последнюю строку. Потом отложила перо и потянулась к кружке с травяным чаем.

Муртикс, заметив моё движение, снова приоткрыл глаз.

— Закончила свою годовую ведомость? — спросил он.

— Закончила.

— И как? Мы разоряемся или богатеем?

— Богатеем. Понемногу.

— Отлично. Тогда я требую внеочередную порцию сливок. За амортизацию нервов за этот год.

Я уставилась на него.

— Что?

— Амортизацию, — повторил кот с расстановкой. — Ты сама меня этому слову научила, помнишь? Когда объясняла, почему твоё сердце изнашивается от романтических переживаний. Так вот, мои нервы за этот год износились на девяносто процентов. Младенец орёт, ты орёшь, Гордей стучит молотом, пациенты ломятся в дверь, баба Маня постоянно приносит свои пироги и требует, чтобы я их пробовал... Это всё очень тяжело для кота с тонкой душевной организацией. Мне нужна компенсация.

Я засмеялась. Да так, что малыш на руках заворочался и недовольно нахмурился.

— Тихо, тихо, — прошептала я, укачивая его. — Мама просто смеётся. Над дядей Муртиксом.

— Я не дядя, — оскорбился кот. — Я легендарный Муртикс, герой замка и хранитель этого дома. И я жду сливки.

— Будут тебе сливки, — пообещала я. — Как только Гордей закончит работу. Может, сходишь к нему, поторопишь?

— Не могу, — Муртикс зевнул. — Я занят. Стабилизирую биополе твоего сына. Он без меня опять начнёт хмуриться.

Я улыбнулась и перевела взгляд за окно. Гордей как раз выходил из кузницы, вытирая руки тряпкой. Увидев меня, он улыбнулся и направился к дому. Через минуту дверь открылась, и в комнату вошёл мой муж, большой, пропахший железом и углём, с въевшейся под ногти окалиной.

— Закончил на сегодня? — спросила я.

— Закончил. Сделал новый замок для амбара мельничихи. Завтра отнесу.

Он подошёл, наклонился и поцеловал меня в макушку. Потом осторожно погладил малыша по голове, своей огромной, мозолистой ладонью, которая могла гнуть подковы, но касалась ребёнка с невероятной нежностью.

— Как он сегодня?

— Хорошо. Поел, поспал, подержал Муртикса за хвост.