Книга Суррогатный папа поневоле, страница 17 – Марина Орлова

Несмотря на выставленное условие Смирнову, к Толику я обратилась за помощью в тот же вечер, когда вернулась от гинеколога. Отказать друг не смог и пообещал разобраться с проблемой в самые короткие сроки, благо, знакомые банкиры у него были в избытке. Другу детства я верила, и сейчас, спустя две недели, читала первый отчет, который, к сожалению, пока не принес значительных результатов.

Устало откинулась на спинку дивана, запрокинула голову и сжала виски от резко возникшей мигрени. Кажется, я зациклилась. В последние недели я только и думала об исчезнувших деньгах и моих перспективах. Обо всем, на самом деле, думала, лишь бы не о своей другой головной боли и том, что я так неосторожно предложила совершенно постороннему человеку.

Тихонько застонала, в который раз поражаясь тому, как сглупила. Это надо же было придумать, предложить стать отцом моего возможного ребенка первому встречному?!

Я, конечно, пыталась оправдать себя тем, что была расстроенной в тот вечер, после известий о возможном бесплодии, встречи с бывшим и разборками с этими чертовыми деньгами, которые тупая пигалица решила отправить непонятно куда. Откуда она вообще тот счет взяла? Там несколько цифр отличаются от того, куда должны бы были отправить деньги. Не одна, не две, а четыре! Идиотка.

Как вспомню ее зареванную, преисполненную повинностью, но смазливую физиономию, аж трясет. Потому что на такую дуру даже злиться не хочется. Удивительно, что именно у нее оказался такой брат, как Павел. Интересно, они вообще родные? Может сводные?

Тряхнула головой, чтобы прояснить мысли, но лишь поморщилась от рези, возникшей из-за резкого движения.

— Черт! – выругалась я в сердцах и зажмурилась, но вышло только хуже. Потому что воспаленный и уставший мозг, внезапно преподнес воспоминание лица этого самого Павла, в нашу последнюю встречу: отстраненно-холодное, за которым прятались паника и обреченность.

Откровенно говоря, уже после его ухода из моей приемной, до меня стало доходить, что за предложение я ему сделала. Даже сейчас помню волну стыда, которая стала неотвратимо накрывать на меня вместе с осознанием моего собственного жеста отчаяния. В ту ночь я довела себя до той степени нервозности, что пришлось напиться снотворного, лишь бы погасить потребность утопиться от стыда или разбить себе голову, чтобы в нее больше не проникали такие абсурдные идеи.

Но утром внезапно пришла робкая надежда, что если мне вчерашний вздор не приснился, то мужчина окажется достаточно гордым и разумным, чтобы не явиться в клинику…

Явился, чем сильно расстроил и озадачил одновременно. Это как же нужно быть предан семье, чтобы пойти на такой абсурдный поступок?

Стоило уже тогда ему признаться, что расследование начнут и без его «жертв», однако глупая привычка никогда открыто не отказываться от своих слов, сыграла со мной злобную шутку. К тому же проявлять слабость с родственником той, кто в этой истории играет ключевую и совершенно отрицательную роль, я была не намерена. Сделаю послабление раз – во второй уже сядут на шею. Это я уяснила довольно рано, и совершать такие банальные ошибки вновь не собиралась.

Как я ни намекала, что не настаиваю, мужчина все равно поехал к нотариусу. Забавно, учитывая, что когда я с ним встретилась в том коридоре, готова была поклясться, что мужик только ждет шанса сбежать. Обычно моего появления достаточно, чтобы люди желали оказаться подальше, но тут произошло странное, и мужчина дотерпел до нотариуса, откуда уже вылетел, как пуля, стоило нам обменяться контрактами.