Книга Сага о двух хевдингах, страница 48 – Наталья Бутырская

Нет, не вернусь к Эрлингу. Если ему невестка дороже сына, так пусть сам с ней и возится. Может, мне свой дом срубить? Попросить ульверов подсобить, так они вмиг его поставят, руками бревна перекидают. Да только бревна надо заранее готовить, чтоб просохли как следует. Из сырого дерева класть смысла нет, потом щели замучаешься заделывать, да гниль может пойти. Впрочем, зачем мне тот дом? Всё равно ведь уйду по весне. А Фридюр одна с хозяйством не сладит. Пусть сначала сын подрастет, а уж потом…

Пойду жить в тингхус, к ульверам. Пусть там тесновато, зато весело. Как раз и Простодушный вернулся, а то столько времени просидел возле могилы! Он там себе чуть ли не медвежью берлогу устроил: поставил шалаш, укрыл ветками и шкурами, натаскал дров из лесу для согрева. Еду-то ему хирдманы таскали. Как он только умом не двинулся?

Я всего два раза приходил. В первый раз через пару дней после погребения, попросил, чтоб меня притащили к могиле, думал уговорить Херлифа уйти оттуда. Тогда явственно чувствовалась сила восьмирунного из-под земли и слышались приглушенные крики, мольбы о прощении, перемежаемые проклятьями. Когда я пришел во второй раз, спустя еще седмицу, Беспалый все еще был жив, но больше не кричал. Стоять рядом с могилой было невыносимо из-за сильного трупного запаха, а каково лежать под разлагающимся телом я даже думать не хотел. Простодушный спокойно сидел рядом и вытачивал из бревнышка что-то непонятное. Я снова предложил ему вернуться в тингхус, но он отказался.

— Хочу быть тут, когда он наконец сдохнет.

— Да привали ты его камнем с рунами, и дело с концом!

Но Херлиф меня не слушал.

— Это ведь я уговорил парней уйти из рунного дома. Думал, в хирде будет получше. А там болота, изгои, житье с бриттами, драугры… И ни Фастгер, ни Ледмар мне ни слова не сказали. Это я не хотел возвращаться в отцов дом, я хотел жить иначе, а у них были неплохие семьи, и с родителями они ладили. А теперь их нет, отец умер, и в живых один я остался.

— Ну, драугры, сарапы — это ж не твоя вина, — неуверенно сказал я. — Многие из рунного дома наверняка погибли. А, может, и все.

Херлиф помолчал, срезал кусок со своей деревяшки, ковырнул в другом месте, потом сказал:

— Да ты не думай лишнего. Как помрет, вернусь в тингхус.

И вот вчера Ингрид влетела в дом со словами, что Простодушный появился в Сторбаше, весь обросший и грязный. Значит, помер Беспалый. Долго же он продержался! Раненый, без еды, без воды, разве в дождь что-то просачивалось внутрь, в собственном дерьме и с разлагающимся трупом поверху. Вот что значит хускарл!

Я вон тоже хускарл, а чего-то никак не вылечусь. Я раздраженно хлопнул себя рукой по бедру сломанной ноги и тут же прикусил губу от вспышки боли. Почему так медленно заживает? Может, я как-то разгневал Орсу? Не из-за оплеухи же Фридюр осерчала богиня? К тому же ударил я только сегодня, а болит уже давно. И Эмануэль уже седмицу не спускается со своей ублюдочной горы. Сам бы уже давно сходил, да только с палкой и хромотой разве ж я вскарабкаюсь?

С трудом подволакивая больную ногу, я потащился обратно в город, в тингхус. А там было шумно и весело. Ульверы хлебали пиво, таскали рабынь вглубь дома, боролись и хохотали. Там были и сторбашевские парни. Я узнал Инго, Дага и парней постарше.