Книга Сага о Годрланде, страница 63 – Наталья Бутырская

— Да были тут камненоги, — отозвался Коршун. — Их снова порубили до нас.

Я зло уставился на верблюдов, словно это они виноваты в неудачной охоте. Харчей у нас еще много, пустынники наловчились вялить и сушить всё съестное так, чтобы то не портилось долгое время, а вот с водой не очень. Те же верблюды, как мне сказали, хоть и могут не пить седмицами, зато потом их нужно напоить вволю. Возвращаться с пустыми руками или сходить еще в одно место? Угу, чтобы снова понюхать пятки неуловимых твареубийц.

Кхалед, старший пустынник, уловил мои сомнения, подошел и сказал, что может отвести нас к воде. Не то чтобы я выучился говорить на сарапском, но волей-неволей все ульверы запомнили по несколько десятков слов.

— Вода? Где?

Сарап махнул рукой куда-то на северо-восток:

— Вода. Немного. Нам хватит.

— Хорошо. Идем к воде. Милий, узнай у Ерсуса, есть тут еще места для охоты?

И мы устало побрели по каменной растрескавшейся от жары пустыне.

Ульверы почти привыкли к здешнему яростному зною, привыкли укрывать лица, пить небольшими глоточками горячую солоноватую воду, что утоляла жажду лучше вина, привыкли к вони потных, давно не мытых тел. Мы устали не от трудностей похода, а от его бесплодности. Всем хотелось драки, новых рун и хоть какой-то добычи. К тому же чем дольше мы тут бродим, тем меньше стоит обещанная сотня илиосов.

— Ерсус сказал, что известные ему места для охоты закончились. Есть еще одна долина, но она далековато.

Милию приходилось сложнее всех. Единственная руна позволяла ему не сдохнуть, но не более. И хотя он всю жизнь был рабом, но рабом домашним, что привык к обильной пище и питью, к тенистым дворикам и крышам, укрывающим от безжалостного солнца. Он исхудал, почернел, на привалах первым падал без сил и последним поднимался по утрам, но не стенал, не просил вернуться или замедлиться. В его глазах горел огонь. Он жаждал получить свободу!

— Как по мне, так незачем туда идти, — сказал Простодушный. — Снова увидим лишь кости да засохшую кровь.

— Ворочаться надо, — добавил Рысь. — Уговор же какой был? Если нет тварей, и фагры это подтвердят, то нашей вины нет, и плату мы все равно получим.

Леофсун прав, но я не хотел возвращаться с пустыми руками. Один убитый огненный червь и пара десятков камненогов? Разве это добыча?

— Посмотрим, — проворчал я.

До воды мы добирались полтора дня. Родник прятался в небольшом ущелье, да и то, по словам Кхаледа, до него еще нужно докопаться.

Пустынники остановились перед входом в ущелье, поговорили меж собой, а потом позвали нас.

— Там люди, — сказал Милий, выслушав их. — Тоже пришли на водопой.

— И что? Поди, всем хватит.

— Нет, не всем. Если они вычерпают всю воду, новая будет набираться несколько дней. Она тут не бежит ручьем, а медленно просачивается сквозь землю, если хорошенько покопать.

— Как обычно поступают тут?

— Обычно кто первый добрался до воды, тот и пьет. Он может поделиться со вторым, но только если захочет. Впрочем, нередки и битвы ради воды.

Я оглянулся на замотанных по самые глаза ульверов, вздохнул:

— Ну, пойдем, глянем, кто нас опередил.

Прихватив с собой Квигульва для устрашения, Простодушного — для успокоения, Милия –для помощи в разговоре и Феликса — на всякий случай, я прошел вглубь ущелья. Там стоял полноценный хирд из полутора десятков воинов и нескольких верблюдов. Но мой взгляд остановился на набитых мешках, лежащих в стороне. Эти люди собрали знатную добычу, в отличие от нас. И судя по угловатым очертаниям груза, там лежали панцири камненогов. Много панцирей.