Книга Сага о Кае Лютом, страница 51 – Наталья Бутырская

— Я от Годославских, — сказал живич. — Чтоб пособить вам, дядя позвал князя Красимира погостевать да побеседовать о воинах, что наш род выделит на защиту Велигорода. Надо было сразу идти за мной! — чуть ли не с обидой выкрикнул он.

— Надо было сразу говорить о деле, а не молоть языком почем зря. Где князь сейчас?

— Почём мне знать? Только глухой не слышал, что идет бой.

— Так зачем ты нужен тогда? Рысь, знаешь Годославских?

Леофсун кивнул:

— К ним я и пошел с самого начала.

— Возьми…

Я глянул на хирд через стаю. Все при деле, все заняты. Нас и впрямь слишком мало. Кто на воротах, кто на стенах, кто на Торговой стороне и пристани. Есть раненые, есть те, кто собирает добычу. Херлиф отправил нескольких ульверов пройтись по улицам, приглядеть за порядком и проверить, не упустили ли кого из дружины.

— Ладно! Вдвоем сходим.

Рысь все еще скрывал свои руны, сейчас он выглядел как четырехрунный карл. Впрочем, хельтом купцы бы его вряд ли впустили. Я снова вспомнил предупреждение Тулле о слишком частом применении дара, но ни у меня, ни у Рыси выбора не было. Я должен знать, что делают хирдманы, где они, а Леофсун должен прятать силу, чтобы влезать туда, куда хускарлам и хельтам путь заказан. Да и какой от этого вред? Это с Трудюром всё понятно. А что может случиться у Рыси? Даже если всегда будет прикидываться карлом, свою силу он не утратит.

Жители Вечевой стороны Раудборга затаились в своих домах и притихли. Всех храбрецов и любопытных ульверы уже убрали, так что мы шли по безлюдным улицам лишь в сопровождении собачьего лая, который следовал за нами от двора к двору.

Живич то и дело пытался затеять разговор, говоря что-то вроде: «А это двор Милобуда, он шерстью торгует и сукном», «А этот род ходит к вам, в Северное море, возит воск и пеньку», «Глянь-ка, до сей поры не спят, почем зря свечи жгут. Опять Умил жену и дочерей заставляет до полуночи ткать».

Хвала Скириру, двор Годославских оказался не так уж далеко от ворот. Но там что-то было неладно, потянуло дымом, хотя кто станет топить баню на ночь глядя? И тут из верхних оконцев вырвались языки пламени.

Мы подбежали к двору, я вырвал калитку в ограде. Годославский пентюх взвыл, бросился к дому, рванул подпирающие дверь бревна, но не осилил. Те уходили в землю чуть ли не на локоть. Мы с Рысью легко вырвали подпор, я распахнул дверь, и на меня вывалилась женщина с дитем на руках.

Пока пентюх говорил с бабой, я с сомнением смотрел в задымленные сени, где огонь вспыхнул с новой силой. Стоит ли лезть внутрь? Да и зачем? Красимира там уже нет, это и ослу понятно. Понял, что Годославские его обдурили, вырезал самых сильных воинов, подпалил всё и ушел. Вот только куда?

Почувствовав неладное, я обернулся. Рысь уже выкручивал руку пентюху, чтобы тот бросил нож.

— Это всё ты! Ты! Я говорил деду: нельзя верить нордам! А он меня не послушал! Надо было сразу за мной пойти! Тогда бы все были живы!

Он даже не заметил, как легко с ним сладил воин почти той же силы.

Я подошел и легонько ударил живича по щеке:

— Одумайся! Ты последний мужчина из рода! Еще раз подымешь на меня нож, и Годославские исчезнут вовсе. Ты сам дурак! Надо было сразу говорить, с чем пришел! Теперь винишь деда, винишь меня… А что князя не винишь? Он же убил твоих родичей!