Книга Княжич темного времени, страница 58 – Фиона Сталь, Саша Хэ

— Штраф принят, — сказал я громко, не спуская глаз с Сиволапа. — Пятьсот гривен серебра. В казну. Немедленно. Гаврила — под стражу. Суд над ним — позже. По Правде. Твердислав… — я кивнул в его сторону, — … вернет остатки украденного и штраф за воровство. А ты, боярин Сиволап… — я сделал паузу, давая словам врезаться, — … пусть твоя совесть и Господь судят тебя за то, что ты действительно сделал. Суд народа — окончен.

Я не стал ждать реакции. Повернулся и сошел с помоста. Гордей зарычал что-то вдогонку Сиволапу, но я не расслышал. За мной последовали Мавра и Алра. Толпа загудела, расходясь — кто в негодовании, кто в раздумье, кто довольный возможной помощью от штрафа.

— Хитрый лис… — пробормотала Мавра, ее голос был сухим. — Откупился! Но грязь на шкуре осталась.

Я кивнул, не оборачиваясь. Сердце колотилось от бессильной ярости и напряжения. Мы прошли несколько шагов, скрывшись за углом терема от глаз толпы. И тут Алра резко схватила меня за руку. Ее пальцы были ледяными. Она откинула капюшон. Ее золотистые глаза были расширены, полны тревоги. Она смотрела не на меня. Смотрела туда, где только что стоял Сиволап.

— Темная нить… — прошептала она, с трудом подбирая слова. — От него… как дым черный… Тяжелый… Злой. Нить… смерти. Не к нему. От него. — Она впилась взглядом в меня. — Он… связал. Кого-то… или что-то. Темной магией. Той бусиной. Она… шевелится. Живая. Злая. Берегись, княжич. Он не простил. Он начал игру. Темную игру!

Ледяной укол страха пронзил грудь. Эта непонятная нефритовая бусина. Она была не просто украшением. Она была инструментом. И Сиволап только что привел ее в действие. В порыве ярости и унижения.

Я обернулся, чтобы бросить последний взгляд на площадь, уже пустеющую. Сиволап еще стоял у помоста, разговаривая с кем-то из своих людей. И в этот момент он поднял голову. Его взгляд нашел меня через всю площадь. И в этих узких, холодных глазах не было ни смирения, ни гнева. Была лишь абсолютная, бездонная пустота. И в этой пустоте — обещание. Обещание мести, страшной и неотвратимой. Он не проиграл. Он просто сменил тактику. Игра в открытую закончилась. Начиналась игра в тени. В игре с нефритовой бусиной и темной нитью смерти.

Алра сжала мою руку сильнее. Дуняша, подбежавшая к нам, увидела этот взгляд Сиволапа и побледнела, инстинктивно шагнув ко мне ближе. Мавра замолчала, ее лицо стало жестким, как кремень. Сиволап медленно развернулся и пошел прочь, его темно-бордовый кафтан сливался с мраком надвигающегося вечера. Маски были сорваны, но истинные лица оказались страшнее любых масок. И теперь предстояло сражаться не с боярином, а с чем-то гораздо более темным и древним, что пробудилось на его поясе.

Запах гари еще не выветрился, а воздух Чернолесья уже сгустился новой, иной опасностью — тяжелой, сладковатой, как тлен под церковными сводами. Штраф Сиволапа, как масло на тлеющие угли: одних успокоил надеждой на зерно, других — еще больше озлобил против княжича, осмелившегося согнуть шею такому боярину. А на этой благодатной почве взошло ядовитое семя, посеянное Варламом.

Он явился не один. С хоругвями. С иконами, которые несли дьячки с напыщенными лицами. С толпой кликуш и богомольцев, что всегда копошились у храма. Они заполонили площадь перед теремом как раз в тот момент, когда я выходил с Гордеем обсудить распределение конфискованного у Сиволапа серебра. Не для зерна — для укреплений, оружия, оплаты верным управителям.