Книга Княжич темного времени, страница 60 – Фиона Сталь, Саша Хэ

Он снова обратился к толпе, сыпля цитатами из Писания, рисуя мрачные картины Ада, который ждет всех, кто последует за «еретиком-князем». Его дьячки подвывали, кликуши бились в истерике. Страх снова начал брать верх над здравым смыслом. Я видел, как люди крестятся, как отводят глаза. Сиволап где-то в задних рядах едва заметно улыбался.

Пора было заканчивать этот фарс. Я сделал шаг вперед, к краю ступеней терема. Гордей замер, готовый броситься в бой. Алра, стоявшая чуть позади, стала как-то неестественно неподвижной. Я встретился взглядом с Варламом. Его маленькие глазки горели злобным торжеством. Он думал, что победил. Что сломал меня.

— Закончили, владыка? — мой голос прозвучал не громко, но с такой ледяной, режущей ясностью, что Варлам невольно замолк, а толпа затихла, уловив перемену. — Ваш «глас Господень» выслушан. Ваши обвинения — запомнены. Теперь — моя очередь.

Я не стал кричать. Не стал сыпать цитатами. Я говорил спокойно, четко, как будто читал сухой отчет.

— Вы обвиняете меня в ереси? На основании чего? Моей связи с Мареной? Которая единственная дала мне шанс встать с одра смерти после отравления? Когда ваши молитвы оказались бесполезны? Моей связи с Алрой? Которая, рискуя жизнью, спасла десятки жизней у Гнилого брода и помогла укрепить стену? Когда ваши святыни безмолвствовали?

Вы называете пожар карой Божьей? За что? За то, что я, как князь, по «Княжеской Правде», потребовал честности? За то, что вернул народу украденное зерно? За то, что наказал воров и поджигателей?

Вы говорите о вере? — Я сделал шаг вниз, и толпа невольно расступилась. — Где была ваша вера, владыка, когда Сиволап и Твердислав грабили амбары? Вы молились? Или брали свою долю серебром за молчание? Где была ваша вера, когда кочевники шли на нас? Вы благословляли воинов? Или копили золото на купола, пока ратники голодали в дырявых кольчугах?

Вы кричите о скверне? — Мой голос зазвенел холодной сталью. — Посмотрите на себя! На свои ризы, купленные на ворованное серебро! На свою злобу и жажду власти! Вот истинная скверна! Скверна лицемерия и гордыни под личиной святости!

Толпа замерла, ошеломленная. Даже кликуши притихли. Варлам стоял, как истукан, его лицо было багровым, рот открыт, но слов не было. Я разбил его риторику не молитвой, а логикой и фактами. И это било больнее.

— «Княжеская Правда» — вот моя вера! — продолжал я, поднимая руку. — Вера в справедливость! В честность! В защиту слабых! В долг князя перед народом! И если это — ересь, тогда я — еретик! И горд этим! А теперь… — я резко повернулся к Гордею, — … конвоируйте владыку и его свиту обратно в храм. Пусть молятся. О спасении

«своих» душ. И пусть помнят: «Правда» защищает всех. Даже тех, кто клевещет на князя. Но защищает — до поры.

Гордей рявкнул, и несколько его орлов, с явным удовольствием, шагнули к оцепеневшим дьячкам. Варлам вдруг затрясся, его лицо исказилось маской первобытного страха и ярости.

— Ты… ты кощунствуешь! Церковь… церковь тебя сокрушит! Проклятие! Проклятие на твой дом! На твою «Правду»! На всех, кто с тобой! — Он захлебывался скверной, отступая в сторону от солдат.

В этот момент я почувствовал легкое, едва уловимое прикосновение к своей руке. Это была Алра. Ее пальцы лишь слегка коснулись моей кожи, но от них побежал странный, холодный, но не неприятный ток. Как иголки льда. Я взглянул на нее. Она стояла рядом, капюшон снова натянут, но я видел, как из-под него светятся ее золотистые глаза — тревогой, или… предупреждением? Ее магия ощущала что-то. Что-то, несущееся вслед за проклятиями Варлама.