Книга Сердце из терновника и льда, страница 37 – Фиона Сталь

— Его Высочество Принц Валериус! И леди Элара Вэнс! — проревел глашатай.

Музыка не смолкла, но разговоры стихли мгновенно, как ножом отрезало. Сотни голов повернулись в нашу сторону.

Я почувствовала себя жуком под лупой. Взгляды. Оценивающие, жадные, полные плохо скрытой ненависти и зависти. Фэйри Неблагого Двора были прекрасны — точеные лица, идеальные фигуры, наряды, стоящие целые состояния. Но их красота была какой-то… неживой. Холодной. Клыки, скрытые за улыбками. Когти в бархатных перчатках…

— Не споткнись, — шепнул Валериус, увлекая меня вниз по лестнице. Рука его на моем локте была жесткой и придавала уверенности.

Мы прошли сквозь толпу. Фэйри расступались, склоняясь в глубоких реверансах, шелестя шелками, но я видела их глаза.

— Это та самая смертная?

— Пахнет человечиной… и мятой.

— Говорят, она ведьма деревенская.

— Ха, ходят слухи, что она просто постельная грелка, которую он назвал Садовницей ради шутки, чтоб Совет позлить.

Шепот был тихим, но я слышала каждое слово. Щек касался жар стыда, но я держала лицо. «Я — скала, — твердила я себе. — Я — гранит. Я вырастила розу-людоеда, мне ваши сплетни по боку».

Валериус привел меня к возвышению, где стояли троны, но не сел. К нам тут же подлетел Советник Орион, сияя фальшивой улыбкой, от которой у меня заболели зубы.

— Ваше Высочество! Какая радость видеть вас в добром здравии после… похода. И вашу спутницу, — он мазнул по мне взглядом, полным брезгливости, будто я таракан на торте. — Надеюсь, она знает, что на балу не принято копаться в земле и таскать навоз?

— Оставь свои остроты для мемуаров, Орион, если успеешь их написать, — холодно бросил Валериус. — Мне нужно поговорить с послами Осеннего Двора, там назревает конфликт. Элара останется здесь.

Я вцепилась в его рукав так, что чуть ткань не порвала.

— Ваше Высочество, вы оставите меня одну? Здесь? Среди этих… акул?

Он накрыл мою руку своей. Жестко сжал ладонь, до боли.

— Ты под моей защитой. Никто не посмеет тронуть тебя открыто. Стой здесь, у колонны. Пей коктейль из подорожника — только из закрытых бутылок, слышишь? Никаких бокалов с подносов! И ни с кем не разговаривай о погоде, о сделках и о своем прошлом. Я вернусь через десять минут.

Он отцепил мои пальцы от своего рукава и растворился в толпе, оставив меня одну посреди моря хищников в шелках.

* * *

Десять минут. Ладно. Я справлюсь. Я умею ждать. В очереди за мукой стояла, и тут постою.

Я взяла бокал с подноса проходящего мимо слуги, проверив, что жидкость прозрачная и не пузырится зеленым, и отошла к колонне, надеясь слиться с интерьером. Платье темное, колонна темная… Авось пронесет.

— Какое милое платье, — раздался мелодичный голос слева. Сладкий, как сироп. — Жаль, что оно не может скрыть твою суть, дорогуша.

Я обернулась.

Передо мной стояла троица. В центре — высокая, волшебной красоты женщина. Кожа цвета слоновой кости, волосы — жидкое серебро, струящееся по спине. Платье на ней было белое, почти прозрачное. А глаза… Глаза были абсолютно белыми, без зрачков. Жутко.

— Простите? — я выпрямилась, вспоминая совет Валериуса про «покупку с потрохами».

— Ты пахнешь, милочка, — женщина сморщила идеальный носик. — Гниением. Смертностью. Временем… Как быстро ты увянешь? Год? Два? Женщины нашего рода остаются молодыми столетия, а ты… ты уже начинаешь портиться.