Книга Хозяйка поместья Вудсборн, страница 48 – Фиона Сталь

— Вот так-то лучше, — сказала я своему новому отражению. Такой длины вполне хватит, чтобы уложить в причёску. А может, иногда носить и распущенными.

Полли смотрела на меня с открытым ртом, в ее глазах смешались ужас и благоговение.

В тот же день я впервые столкнулась с ним лицом к лицу после стрижки. Я выходила из библиотеки, а он — из своего кабинета. Мы встретились в холле. Он остановился как вкопанный. Его взгляд замер на моих волосах. Он не сказал ни слова. Просто смотрел. Долго. Не так, как смотрят на мебель. Так смотрят на новую, непонятную картину, пытаясь разгадать ее смысл. В его глазах не было ни одобрения, ни осуждения. Только чистое, концентрированное удивление. Я выдержала его взгляд, слегка кивнула и пошла дальше. Но я чувствовала, как его глаза буравят мне спину.

Он начал появляться в тех частях дома, где я никогда его раньше не видела. Однажды я обсуждала с Дженнингсом новое расположение мебели в Синей гостиной — я хотела впустить туда больше света. И вдруг я почувствовала на себе чей-то взгляд. Алистер стоял в дверях, прислонившись к косяку, и молча наблюдал.

— Милорд! — всполошился Дженнингс. — Чем могу служить?

— Я просто смотрю, Дженнингс, — ответил он, не сводя с меня глаз. — Продолжайте.

И он остался стоять, наблюдая, как я объясняю лакеям, куда передвинуть диван, а куда — столик с цветами. Я чувствовала себя как актриса на сцене под пристальным взглядом самого строгого критика.

— Здесь стало… светлее, — сказал он, когда мы закончили.

— Я распорядилась убрать тяжелые портьеры, — ответила я, не поворачиваясь к нему. — Они собирали пыль и не пропускали солнце.

— Моя мать любила солнечный свет, — произнес он тихо, почти для себя.

Я ничего не ответила. Но его слова задели какую-то струну в моей душе. Он сравнивал. Он видел не просто перемены. Он видел в моих действиях отголоски чего-то, что было ему дорого.

Но чаще всего он наблюдал за мной в саду.

Мой розарий преображался на глазах. Моя маленькая магия, помноженная на ежедневный упорный труд, творила чудеса. Кусты, которые Артур считал мертвыми, один за другим начали давать новые побеги. Я подкармливала их, рыхлила землю, поливала. И они отвечали мне.

Я знала, что он смотрит. Окно его кабинета выходило как раз на розарий. Иногда, выпрямляя спину, я мельком видела его темный силуэт за стеклом. Он стоял и смотрел. Иногда пять минут. Иногда полчаса. Он наблюдал, как я, одетая в свои нелепые, но удобные рабочие брюки и рубашку, которые наконец-то доставила мадам Леклер, вожусь в земле. Я больше не была для него леди Сесилией, бесформенным призраком в шелках. Я была другой. Той, кто не боится испачкать руки и высказать своё мнение.

Однажды он вышел ко мне.

Я как раз подвязывала молодой побег на том самом, первом ожившем кусте. Он уже был покрыт маленькими, глянцевыми листочками, и на нем даже наметилось несколько бутонов.

— Артур сказал, что этот куст зацветет через неделю, — его голос за моей спиной заставил меня вздрогнуть.

Я медленно выпрямилась и обернулась. Он стоял на дорожке, одетый в домашний сюртук, и смотрел не на меня, а на розу.

— Артур — оптимист, — ответила я, вытирая руки о фартук. — Я думаю, ему понадобится две недели. Но он зацветет. Обязательно.

— Он был мертв, — сказал Алистер тихо. — Я сам видел. Прошлой осенью. Это была просто сухая коряга.