Книга Хозяйка запущенной усадьбы, страница 56 – Фиона Сталь

— Будет, миледи! — кивнула Грета, нервно обхамивая лицо рукой.

— Это не наказание! — сказала я, видя подавленные лица. — Если мы будем строго соблюдать эти правила — горячка пройдет мимо нас! Мы защитим наших детей, наших стариков, наш дом! Доверитесь ли вы мне? Будете выполнять указания?

Мгновение тишины. Потом гул голосов:

— Доверимся, миледи! Будем!

— Вы спасли нас от голода, от грязи… спасёте и от заразы!

— Мы будем соблюдать! Клянемся!

— Тогда по домам! — скомандовала я. — И немедленно выполнять! Марта, Грета — раздавайте мыло, золу, уксус! Годфри — проверь посты! Никаких исключений!

Начались дни напряженного ожидания и строжайшей дисциплины. Деревня замерла. Поля пустовали. Дым из труб был единственным признаком жизни. Наши люди на границах докладывали о мрачных вестях: болезнь бушевала в деревне Бартоломью, перекинулась уже на соседние хутора. До нас доносились слухи о смертях, о панике, о бегстве людей, которые только разносили заразу дальше. Кадвал, по слухам, просто приказал выпускать стрелы по всем, кто приближался к его границам, не разбирая, больны ли они.

А в Ольденхолле… люди были напуганы, но старательно выполняли мои указания. Дома мылись с уксусом. Руки мыли с мылом до красноты. Воду пили только кипяченую. При первых же признаках недомогания у двоих детей и одного старика — их сразу изолировали, вывесив красные тряпки. Я и Марта, обвязав рты и носы платками, смоченными в уксусной воде, ходили к ним, принося отвары ромашки и липы для потоотделения и облегчения кашля. Мы строго следили за симптомами. К счастью, это оказались обычные сезонные простуды. Через несколько дней жар спал, красные тряпки сняли. Вздох облегчения прошел по деревне.

Но однажды утром Эдвин прибежал, запыхавшись:

— Миледи! На перекрестке… у межи с Бартоломью… женщина. С ребенком. Плачет. Умоляет о помощи! Говорит… их деревня вымерла наполовину. Бартоломью сбежал в другое графство, оставив людей на произвол судьбы. Они… они слышали, что у нас заразу не пускают. Умоляют… хоть трав для ребенка. У него… жар страшный.

Сердце упало. Помочь? Но риск! Пустить их? Невозможно! Они могли быть носителями.

— Годфри, — сказала я, принимая решение. — Связные? Пусть едут к перекрестку. Но не ближе двадцати шагов! Скажи женщине: оставить ребенка, отойти на сто шагов. Мы подберем ребенка. Поможем. Но она должна уйти. Иначе мы не подойдем. И… пусть связные бросят ей мешочек с сушеными липой и ромашкой. И кусок мыла. Инструкцию, как заваривать и мыться. Написанную на нашей бумаге.

— Ребенка… одного? — Годфри был поражен.

— Мы не можем помочь всем, Годфри! Это и так риск для наших людей! Я не могу подставлять всю деревню! — голос мой дрогнул. — Но одного ребёнка… можем попытаться спасти. Для начала изолировать. В дальнем пустом хлеву за деревней. Марта, готовь отвары, чистые тряпки, воду кипяченую. И много мыла и уксуса. Мы с тобой пойдем. В масках. Если ты конечно согласна?

Марта, молча кивнула, смиренно опустив вниз глаза.

Это был страшный день. Худенького, горящего мальчика лет пяти привезли на телеге, завернутого в грубый плащ. Его мать, рыдая, отошла вдаль, как велели. Мы с Мартой, обливаясь уксусной водой и страшась каждого своего вдоха, перенесли его в подготовленный, вымытый с уксусом хлев. Устроили на соломе.