Книга Кофейня для графа-отшельника, страница 55 – Фиона Сталь

— Фонари! — тут же подхватила маленькая Мия, и ее глаза заблестели. — Анна, а мы будем вырезать на настоящих тыквах смешные рожицы?

Я не успевала отвечать. Люди приходили и приходили, принося с собой кто что мог: клубки шерсти, старые инструменты, потемневшие от времени ноты песен, а главное — свои идеи и свое желание действовать.

Я поняла, что больше не могу справляться со всем в одиночку. Моя магия нужна была не только в выпечке, но и в организации.

— Так, — я забралась на табуретку, чтобы меня было всем видно. — Друзья! У нас очень много дел и очень мало времени. Нам нужно разделиться!

И мы разделились. Город превратился в огромную мастерскую под открытым небом.

Площадь стала царством мужчин. Эрих, Бьорн и Клаус руководили строительством ярмарочных прилавков. К ним присоединились и другие. Даже вечно сомневающийся торговец тканями притащил свой молоток и с азартом вбивал гвозди. Я подносила им огромные кружки с «чаем для силы и сноровки», в который добавляла корень имбиря и щепотку того, что Элиза называла «медвежьей травой». И они работали без устали, их шутки и смех разносились по всей округе.

Моя кофейня стала женским королевством. Под руководством Фриды женщины шили костюмы, плели гирлянды из вереска и веток, расписывали ленты. Они приносили с собой старые платья, скатерти, занавески, и все это превращалось в яркие, праздничные украшения. Я пекла для них «печенье для ловких пальчиков» и заваривала «чай для дружной беседы». И под тихий шепот и смех они творили маленькие чудеса.

Самым шумным и веселым местом стала мастерская старого Йонаса. Она превратилась в детский штаб. Йонас, оказавшийся на удивление терпеливым учителем, руководил самой важной миссией — созданием тыквенных фонарей.

— Нет-нет, Лео, — говорил он, склонившись над мальчиком. — Глаза должны быть хитрыми! Вот так, сделай надрез под углом!

Дети с визгом и восторгом выскребали из тыкв мякоть, которую тут же тащили ко мне в кофейню для будущих кексов, и вырезали на оранжевых боках забавные и страшные рожицы. Я приносила им «какао для фантазии», и их фонари получались один удивительнее другого: тут были и улыбающиеся тыквы, и подмигивающие, и даже одна, похожая на бургомистра Вульфа.

А по вечерам, когда работа затихала, происходило самое волшебное. На площади, у почти готовой сцены, собирались люди, чтобы репетировать песни.

Первый вечер был… неловким. Пришло всего несколько человек, в основном старики. Они достали пожелтевшие ноты, и Эрих, у которого оказался на удивление чистый и сильный голос, попытался запеть.

— Вспомним песню золотых полей… — начал он.

Ему ответило лишь нестройное и тихое бормотание. Люди стеснялись. Они забыли слова, забыли мелодию. Они забыли, как это — петь всем вместе.

— Ничего не выйдет, — вздохнул кто-то в толпе. — Голоса-то не те.

Я стояла в стороне и смотрела на их смущенные, расстроенные лица. И я знала, что им нужно.

На следующий вечер я пришла на репетицию с огромным котлом.

— Что это у тебя, дитя? — спросил Эрих.

— «Горячий шоколад для хорового пения», — объявила я. — Посмотрим, что получилось.

Я сварила его на молоке, добавив не только шоколад, но и щепотку корицы для тепла, капельку меда для мягкости и один секретный ингредиент — лепесток цветка, который Элиза называла «колокольчиком эха».