Книга Кофейня для графа-отшельника, страница 57 – Фиона Сталь

Подготовка к празднику шла полным ходом, закручивая в водовороте дел, планов и репетиций. Но иногда, в тихие утренние часы или под вечер, когда основной поток посетителей в «Уютной Тыкве» спадал, я могла наблюдать за маленькими чудесами, которые происходили каждый день, подпитываемые моей магией.

Одна из таких чудесный историй принадлежала Томасу. Он был подмастерьем у столяра Эриха, тихим и застенчивым юношей лет восемнадцати. Он был талантлив — я видела табуретки, которые он делал для моей кофейни, — но так робок, что, казалось, боялся собственной тени. Он заходил ко мне каждое утро, всегда заказывал одно и то же — «Латте со смелостью» — и, выпив его, отправлялся на работу.

Но я знала, что дело не только в работе. Я видела, как он смотрит на Лину, дочку пекаря Густава. Лина была красивой девушкой с румяными щеками и веселым нравом, она часто помогала отцу в лавке. Томас мог часами стоять у окна своей мастерской, делая вид, что строгает доску, а на самом деле провожал ее взглядом. Но как только Лина поворачивалась в его сторону, он тут же заливался краской и прятался.

— Безнадежно, — вздыхал Эрих, наблюдая за своим учеником. — В руках-то у парня золото, а язык — деревянный. Так и простоит у окна до седых волос.

Мне было ужасно жаль Томаса. Его утренняя чашка латте давала ему смелости, чтобы пойти и заговорить с заказчиком, но ее не хватало на то, чтобы сделать самый главный шаг. Ему нужно было что-то… особенное.

Однажды утром, когда он, как обычно, пришел за своим кофе, я сказала:

— Томас, подождите. Сегодня к вашему латте — угощение от заведения.

Я протянула ему печенье. Оно было в форме сердца. Я испекла его прошлой ночью, думая только о нем и о Лине. Я вложила в него не просто смелость. Я вложила в него магию «первого слова». Того самого, самого трудного слова, с которого начинаются все великие истории любви. Я добавила в тесто капельку розовой воды для нежности и крошечный, почти невидимый кристаллик сахара, который я зарядила мыслью о том, чтобы слова сами находились и легко слетали с языка.

— Что это? — он смущенно посмотрел на печенье.

— «Печенье для важного разговора», — подмигнула я. — Просто съешьте.

Он недоверчиво взял печенье, поблагодарил и ушел.

Я весь день работала как на иголках, то и дело поглядывая в сторону пекарни. Ничего не происходило. Я уже решила, что моя магия дала сбой, что для таких тонких материй, как любовь, ее недостаточно.

А под вечер, когда я уже собиралась закрываться, колокольчик над дверью звякнул. На пороге стоял Томас. Но это был словно другой Томас! Он стоял прямо, не прятал взгляд, и на его лице сияла такая счастливая и глупая улыбка, что я невольно улыбнулась в ответ. А рядом с ним, держа его под руку, стояла Лина, и ее щеки пылали ярче маков.

— Анна, — сказал Томас, и его голос звучал так громко и уверенно, что я его едва узнала. — Мы… мы хотели вас поблагодарить.

— Поблагодарить? За что? — я сделала вид, что ничего не понимаю.

— За… печенье, — он с обожанием посмотрел на Лину. — Я не знаю, что вы в него добавили, но… я просто подошел к ней. И слова… они просто полились. Я сказал ей все, о чем молчал два года.

— А я, — вставила Лина, и ее голос звенел от счастья, — наконец-то дождалась, когда этот молчун заговорит! Я уж думала, мне придется самой ему предложение делать!